Никто не знал так Малиновых гор, как старый Сохач. Для него они были чем-то живым. По вечерам горы, украшаясь(3) , окрашивались розовым отблеском, зимой одевались в белую пушистую шубу, а весной покрывались пёстрым зелёным нарядом. Кажется, горы разговаривают(2). И он сам слышал глухой гул от этих разговоров, особенно когда прокатится буйная молодая гроза, вся радостная, сверкающая, полная таинственной силы. Всё жило кругом удесятерённой жизнью и притягивало к себе жизнь.(4) И всё было неразрывно связано между собой. А весна? Разве это не молодость, безумно тратившая избыток сил направо и налево? И вода была живая, и лес, и каждая былинка, и каждая капля дождя. Повсюду было не прерывавшееся чудо, окрылённое облаками, глядевшее тысячами глаз-звёзд, переливавшееся мерцанием летних зарниц, напоённое чудным ароматом горных цветов.
