Произведение "отцы и дети" было написано Тургеневым в 1860 году. Тогда в образе Базарова он нарисова портрет демократической молодежи своего времени.
Базаров отрицает искусство,поэзию, чувства, но признает науку. он считает что только она дать начало светлому будущему т к ее можно применить на практике. Это мировоззрение демократии 60х годов XIX века.
Политика Базарова не устраивает. Ему не нравиться ни общество, ни государство в котором он живет. Роман написан в то время когда еще не произошла отмена крепостного права, а противоречия инедовольства в обществе все нарастали. "Сейчас удобно отрицать, мы отрицаем" - говорил Нвгений. Его недовольство настоящим принимает всеобщий революционный размах. "И если он называется нигилистом, то надо читать: революционером". Здесь не просто желание изменить, нет. Тут мысль о полном уничтожении общества в котором находится герой.
"... Я придерживаюсь отрицательного направления в силу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен - и баста!"- вот настроенре героя. Он является независимой личностью не прознающей авторитетов. А под несовершенство общества он подводит четкую основу: "Мы приблизительно знаем, отчего происходят телесные недуги, а нравственные болезни происходят от дурного воспитания, от всяких пустяков, которыми сызмала набивают людские головы, от безобразного состояния общества, - говорит он, - одним словом, исправьте общество, и болезней не будет". Именно так и рассуждали русские демократы-просветители 60-х годов.
и все таки при всех отрицательных чертах нигилизма, герой Тургенева получился совсем не таким однобоким и плоским как было задуманно сначала. В процессе работы автор так увлекся образом, что невольно сдел его живым, пусть И не совершенным.
Наврно именно поэтому нам так сложно оценить Базарова, поэтому мы так неоднозначная воспринимаем его.
Служил на Кавказе офицером один барин. Звали его Жилин.
Пришло раз ему письмо из дома. Пишет ему старуха мать: «Стара я уж стала, и хочется перед смертью повидать любимого сынка. Приезжай со мной похорони, а там и с богом, поезжай опять на службу. А я тебе и невесту приискала: и умная, и хорошая, и именье есть. Полюбится тебе, может и женишься и совсем останешься».
Жилин и раздумался: «И в самом деле: плоха уж старуха стала; может, и не придется увидать. Поехать; а если невеста хороша — и жениться можно».
Пошел он к полковнику, выправил отпуск с товарищами, поставил своим солдатам четыре ведра водки на прощанье и собрался ехать.
На Кавказе тогда война была. По дорогам ни днем, ни ночью не было проезда. Чуть кто из русских отъедет или отойдет от крепости, татары или убьют, или уведут в горы. И было заведено, что два раза в неделю из крепости в крепость ходили провожатые солдаты. Спереди и сзади идут солдаты, а в средине едет народ.
Дело было летом. Собрались на зорьке обозы за крепость, вышли провожатые солдаты и тронулись по дороге. Жилин ехал верхом, а телега с его вещами шла в обозе.
Ехать было 25 верст. Обоз шел тихо; то солдаты остановятся, то в обозе колесо у кого соскочит, или лошадь станет, и все стоят — дожидаются.
Солнце уже и за полдни перешло, а обоз только половину дороги Пыль, жара, солнце так и печет, а укрыться негде. Голая степь, ни деревца, ни кустика по дороге.
Выехал Жилин вперед, остановился и ждет, пока подойдет обоз. Слышит, сзади на рожке заиграли, — опять стоять. Жилин и подумал: «А не уехать ли одному, без солдат? Лошадь подо мной добрая, если и нападусь на татар — ускачу. Или не ездить?..»
Остановился, раздумывает. И подъезжает к нему на лошади другой офицер, Костылин, с ружьем, и говорит:
— Поедем, Жилин, одни. Мочи нет, есть хочется, да и жара. На мне рубаху хоть выжми. — А Костылин — мужчина грузный, толстый, весь красный, а пот с него так и льет. Подумал Жилин и говорит:
— А ружье заряжено?
— Заряжено.
— Ну, так поедем. Только уговор — не разъезжаться.
И поехали они вперед по дороге. Едут степью, разговаривают да поглядывают по сторонам. Кругом далеко видно.
Только кончилась степь, пошла дорога промеж двух гор в ущелье, Жилин и говорит:
— Надо выехать на гору, поглядеть, а то тут выскочат из-за горы и не увидишь.
А Костылин говорит:
— Что смотреть? поедом вперед.
Жилин не послушал его.
— Нет, — говорит, — ты подожди внизу, а я только взгляну.
И пустил лошадь налево, на гору. Лошадь под Жилиным была охотницкая (он за нее сто рублей заплатил в табуне жеребенком, и сам выездил); как на крыльях взнесла его на кручь. Только выскакал, глядь, — а перед самым им, на десятину места, стоят татары верхами, — человек тридцать. Он увидал, стал назад поворачивать; и татары его увидали, пустились к нему, сами на скаку выхватывают ружья из чехлов. Припустил Жилин под кручь во все лошадиные ноги, кричит Костылину:
— Вынимай ружье! — а сам думает на лошадь свою: «Матушка, вынеси, не зацепись ногой, спотыкнешься — пропал. Доберусь до ружья, я им не дамся».
А Костылин, заместо того чтобы подождать, только увидал татар, — закатился, что есть духу, к крепости. Плетью ожаривает лошадь то с того бока, то с другого. Только в пыли видно, как лошадь хвостом вертит.
Жилин видит — дело плохо. Ружье уехало, с одной шашкой ничего не сделаешь. Пустил он лошадь назад к солдатам — думал уйти. Видит, ему наперерез катят шестеро. Под ним лошадь добрая, а под теми еще добрее, да и наперерез скачут. Стал он окорачивать, хотел назад поворотить, да уж разнеслась лошадь, не удержит, прямо на них летит. Видит — близится к нему с красной бородой татарин на сером коне. Визжит, зубы оскалил, ружье наготове.
