Розкрийте символічне значення образу майстра в поезії П.Целана «Фуга смерті».

Идея романа Обломов сочинение

Роман И. Гончарова «Обломов» увидел свет в середине 19 века – время, когда не только крепостное право, но и все общество переживало острый кризис. Это была эпоха перемен, необходимость которых признавали все прогрессивные умы. Но была и другая часть населения: провинциальные помещики, вялые и оторванные от проблем современности, застрявшие в своем обособленном мире. Именно таким мы видим Илью Ильича Обломова, главного героя романа.

Обломовка, где растет Илюша – эдакая утопия наяву. Ее жители сыты, спокойны и счастливы, время там тянется медленно, как кисель, и ничто никого по-настоящему не тревожит. Дни проходят в бездействии и полусне, там нет места развитию и труду, потому что никто не видит в них смысла. Этот всеобъемлющий покой, подобно бескрайнему океану погасить любую искру, вспыхнувшую на дне. И он гасит живость и здоровое любопытство Обломова, делая его частью этого сна наяву.

Однако герой Гончарова вырастает и попадает в совсем другой мир: движущийся, стремящийся вперед, полный бодрых и деятельных людей. Обломов неглуп и не черств: «голубиная душа» его жаждет чего-то искреннего и настоящего, чего-то осмысленного, но все, чем живет современное герою общество, кажется ему пустым. Он медленно увязает в призрачных мечтах, дремотных грезах и лени. Часть его, быть может, и желает измениться, но ни книги, ни дружба, ни даже любовь не расшевелить его.

Идея романа заключается в изображении обстоятельств, порождающих в любопытной и развивающейся личности лень, апатию и безразличие. «Обломовщина» - явление застывания, угасания жизненных сил в человеке. Мы видим, как пассивная, полуживая среда поглощает все активное, что есть в ребенке, и семенами прорастает через всю его судьбу. Обломов – человек без будущего, существующий на отшибе общества, ушедшего далеко вперед. Он и не пытается поспевать за ним – его мечты не здесь, а в сонной Обломовке, где нет места беспокойным исканиям.

Поздно но вот  письмо французского солдата из крыма, адресованное в париж некоему морису, другу автора: «наш майор говорит, что по всем правилам военной науки им давно пора капитулировать. на каждую их пушку — у нас пять пушек, на каждого солдата — десять. а ты бы видел их ружья! наверное, у наших дедов, штурмовавших бастилию, и то было лучшее оружие.   у них нет снарядов. каждое утро их женщины и дети выходят на открытое поле между укреплениями и собирают в мешки ядра. мы начинаем стрелять. да! мы стреляем в женщин и детей. не удивляйся. но ведь ядра, которые они собирают, предназначаются для нас! а они не уходят. женщины плюют в нашу сторону, а мальчишки показывают языки.им нечего есть. мы видим, как они маленькие кусочки хлеба делят на пятерых. и откуда только они берут силы сражаться? на каждую нашу атаку они отвечают контратакой и нас отступать за укрепления. не смейся, морис, над нашими солдатами. мы не из трусливых, но когда у в руке штык — дереву и тому я советовал бы уйти с дороги. я, милый морис, иногда перестаю верить майору.мне начинает казаться, что война никогда не кончится. вчера перед вечером мы четвертый раз за день ходили в атаку и четвертый раз отступали. матросы (я ведь писал тебе, что они сошли с кораблей и теперь защищают бастионы) погнались за нами. впереди бежал коренастый малый с черными усиками и серьгой в одном ухе. он сшиб двух наших — одного штыком, другого прикладом — и уже нацелился на третьего, когда хорошенькая порция шрапнели угодила ему прямо в лицо. рука у матроса так и отлетела, кровь брызнула фонтаном. сгоряча он пробежал еще несколько шагов и свалился на землю у самого нашего вала. мы перетащили его к себе, перевязали кое-как раны и положили в землянке. он еще дышал: «если до утра не умрет, отправим его в лазарет, — сказал капрал. — а сейчас поздно. чего с ним возиться? ».ночью я внезапно проснулся, будто кто-то толкнул меня в бок. в землянке было совсем темно , хоть глаз выколи. я долго лежал, не ворочаясь, и никак не мог уснуть. вдруг в углу послышался шорох. я зажег спичку. и что бы ты думал? раненый матрос подполз к бочонку с порохом. в единственной своей руке он держал трут и огниво. белый как полотно, со стиснутыми зубами, он напрягал остаток своих сил, пытаясь одной рукой высечь искру. еще немного, и все мы, вместе с ним, со всей землянкой взлетели бы на воздух. я спрыгнул на пол, вырвал у него из руки огниво и закричал не своим голосом. почему я закричал? опасность уж миновала. поверь, морис, впервые за время войны мне стало страшно. если раненый, истекающий кровью матрос, которому оторвало руку, не сдается, а пытается взорвать на воздух себя и противника — тогда надо прекращать войну. с такими людьми воевать безнадежно