СПП: Я никогда еще не видал, чтобы большие плакали.
Мне кажется, что она боится матери.
Я рассказал матросу, как зарыли живых лягушек, хороня отца.
Было ясно, что все уходят с парохода.
Они боялись, что моя мать потребует приданого, назначенного ей.
Дед впрыгнул на ступень, стащил меня и стал смотреть в лицо мне так, как будто видел меня впервые.
Я хорошо видел, что дед следит за мною умными и зоркими зелеными глазами.
Мне было ясно, что все боятся матери.
Меня очень занимало, как ловко взрослые изменяют цвета материй.
Когда он взмахивал рукой, в груди у меня всё поднималось вместе с нею.
ССП: Я уже давно стою в комнате, но она ни разу не взглянула на меня.
Говорила она, как-то особенно выпевая слова, и они легко укреплялись в памяти моей, похожие на цветы.
Мы ехали до Нижнего очень долго, и я хорошо помню эти первые дни насыщения красотою.
Он был ростом под руку ей, шагал мелко и быстро, а она, глядя на него сверху вниз, точно по воздуху плыла.
С улицы он показался мне большим, но внутри его, в маленьких полутемных комнатах, было тесно.
Цыганок сел верхом на спину дяди Михаила, а мастер Григорий Иванович, плешивый, бородатый человек в темных очках, спокойно связывал руки дяди полотенцем.
Дед засек меня до потери сознания, и несколько дней я хворал, валяясь вверх спиною на широкой жаркой постели в маленькой комнате.
Очень хотелось ударить его ногой, но было больно пошевелиться.
Посещение деда широко открыло дверь для всех, и с утра до вечера кто-нибудь сидел у постели, всячески стараясь позабавить меня.
Они были неистощимы в таких выдумках, но мастер всё сносил молча.