Через полосу шириной не более километра они продирались часа полтора. прежде митяй уже пытался чистить здесь ход, он и сейчас шёл с топором, часто останавливаясь и обрубая сучья, отбрасывая их в сторону, и всё равно идти было тяжело. они то подлезали под стволы снизу, задевая и корябая горбовиками, то и дело осаживая назад и неуклюже заваливаясь, то забирались наверх и двигались по стволам, как по перекрещенным и запутанным мосткам, перебираясь со ствола на ствол, чтобы хоть несколько шагов, да вперёд. шли замысловатыми зигзагами — куда можно было идти. дядя володя стонал и ругался, пот лил с него ручьями. большой зелёный узел, оказавшийся плащ-палаткой, с его горбовика сдёрнуло — её подобрал саня, который и без того замучился со своим поминутно сползающим с плеч рюкзаком. спохватившись и увидев свою поклажу в руках у сани, дядя володя лишь бессильно кивнул головой: неси, пока не вышли, так и быть. но когда выбрались они наконец из завала и, пройдя ещё минут пятнадцать по чистой тропке, поднялись на вершину, обрывисто стёсанную слева и соступающую вправо каменистым серпантином, когда неожиданно ударил им в глаза открывшийся с двух сторон необъятный простор в тёмной мерцающей зелени, победно споривший в этот час с белёсой пустотой неба, — за всё, за всё они были вознаграждены. среди огромных валунов, заросших брусничником, важно и родовито, не имея нужды тянуться вверх, стояли — не стояли, а парили в воздухе — могучие и раскидистые сосны, как и должно им быть царственными и могучими в виду многих и многих немереных километров вольной земли. здесь был предел, трон — дальше и внизу, волнисто воздымаясь к дымчатому горизонту и переливаясь то более светлыми, то более тёмными пятнами, словно бы соскальзывая и упираясь, широким распахом стояла в таинственном внимании державная поклонная тайга. найти средства выразительности