44 выписать из текста 25 причастий, определить их разряд (действительное или страдательное), определить вид (совершенный или несовершенный) все три всадника ехали молчаливо. старый тарас думал о давнем: перед ним проходила его молодость, его лета, его протёкшие лета, о которых всегда почти плачет козак, желавший бы, чтобы вся жизнь его была молодость. он думал о том, кого он встретит на сечи из своих прежних сотоварищей. он вычислял, какие уже перемёрли, какие живут ещё. слеза тихо круглилась на его зенице, и поседевшая голова его уныло понурилась. сыновья его были заняты другими мыслями. но нужно сказать поболее о сыновьях его. они были отданы по двенадцатому году в киевскую академию, потому что все почётные сановники тогдашнего времени считали необходимостью дать воспитание своим детям, хотя это делалось с тем, чтобы после совершенно позабыть его. они тогда были, как все поступавшие в бурсу, дики, воспитаны на свободе, и там уже они обыкновенно несколько шлифовались и получали что-то общее, делавшее их похожими друг на друга. старший, остап, начал с того своё поприще, что в первый год ещё бежал. его возвратили, высекли страшно и засадили за книгу. четыре раза закапывал он свой букварь в землю, и четыре раза, отодравши его бесчеловечно, покупали ему новый. но, без сомнения, он повторил бы и в пятый, если бы отец не дал ему торжественного обещания продержать его в монастырских служках целые двадцать лет и не поклялся наперёд, что он не увидит запорожья вовеки, если не выучится в академии всем наукам. любопытно, что это говорил тот же самый тарас бульба, который бранил всю учёность и советовал, как мы уже видели, детям вовсе не заниматься ею. с этого времени остап начал с необыкновенным старанием сидеть за скучною книгою и скоро стал наряду с лучшими. остап считался всегда одним из лучших товарищей. он редко предводительствовал другими в дерзких предприятиях — обобрать чужой сад или огород, но зато он был всегда одним из первых, приходивших под знамёна к предприимчивого бурсака, и никогда, ни в каком случае, не выдавал своих товарищей. никакие плети и розги не могли заставить его это сделать. он был суров к другим побуждениям, кроме войны и разгульной пирушки; по крайней мере никогда почти о другом не думал. он был прямодушен с равными. он имел доброту в таком виде, в каком она могла только существовать при таком характере и в тогдашнее время. он душевно был тронут слезами бедной матери, и это одно только его смущало и заставляло задумчиво опустить голову.
