Тишина, темнота, одиночество и этот странный шум.
У Гаврилы смешно надулись щеки, оттопырились губы и суженные глаза как-то чересчур часто и смешно заморгали.
Их разговор благоразумный о сенокосе, о вине, о псарне, о своей родне, конечно, не блистал ни чувством, ни поэтическим огнем, ни остротою, ни умом, ни общежития искусством, но разговор их милых жен гораздо меньше был умен.
Один взмах дирижерского смычка - и публика затихает.
Лишь изредка встречался сгоревший дом или приходилось полем объезжать взорванный мост.
Однажды, Виктор Николаевич Сорокин заведующий школой имени Ф.М.Достоевского зашел к ребятам и присев на подоконник произнес: (Ш,ш)кола расширяется и нам пора издавать газету.
Неужели, до сих пор не образована комиссия и преступление не расследовано?
Возможно дождь не скоро кончится и нам придется надолго здесь задержаться.
Когда мы оказались на некошеном лугу, совсем по-иному задышала грудь, и все вокруг показалось другим.
Вдруг, несмазанная дверь приоткрылась и в коридоре показалась незнакомая фигура, и раздался неприятный, скрипучий голос.
Несколько тревожных минут - и плот снова вышел на мерно вздымавшуюся просторную воду.
На рассвете случилось небольшое землетрясение и произошел снежный обвал.
Старик угрюмо сидел на облучке, отворотясь от меня, и молчал, изредка только покрякивая.
Солнце пряталось за холодные вершины, и беловатый туман начал расходиться в долинах, когда на улице раздался звон дорожного колокольчика и крик извозчиков.
Подпустить врага и огонь дать по команде!
