Он перебрасывает на ремне автомат и, искоса посмотрев на товарища, негромко творит: - За себя, Мишка, я отвечаю. С гранатой под танк брошусь, а врага не пропущу. - Гм... - качает головой Бардабаев. - Это легко сказать - под танк! - Да нет, - улыбается Саша, - ты знаешь, и сказать тоже не легко. - Все-таки легче. - Кому как...
Товарищ старший лейтенант, - сказал он вдруг, не глядя на командира, - можно вам один вопрос задать? - Давай. - У вас кто-нибудь из родных есть? - Ну как же... Слава богу, у меня семья, да и не маленькая. - А у меня вот никого... - Да, я знаю, - сказал Артюхов. - Это грустно, конечно. - Нет, - сказал Саша. - Нет? Саша подумал и головой. - Раньше я, вы знаете, действительно грустил и скучал. И на фронт ехал - тоже паршиво было: никто не провожает, никто не жалеет. А теперь я как-то по-другому чувствую. Как будто я не сирота. Как будто, в общем, у меня семья... да еще побольше вашей. "Опять я не то говорю", - подумал он с досадой. - Непонятно небось? - сказал он усмехнувшись. Неожиданно Артюхов взял его за руку и крепко сжал ее. - Нет, Сашук, - сказал он. - Очень даже понятно.
Вот из этих диалогов все понятно
