Есть поэмы о хлебе и баллады о сухаре. Но на месте святейшем, на краю молчаливой рощи, В честь особенной даты, в особенном календаре Я поставила б памятник Хлебной Крошке. Вы простите мне, мертвые, что о еде говорю. Скрошен в щепки обеденный стол, и в остывшей Вселенной – голо. И примерившись лбами, два титана восстали на прю – Ленинградцы и голод. Под софитами бомб, по обломкам галактик скользя, В горло впаянной хваткой синей вьюги впечатанный вертел. Было съедено все. Все, что можно, и все, что нельзя. Начиналось Бессмертье. Ржавый голод сажает нутро на стальную иглу. И качаясь, плывут бесконечные энные сутки. Ах, как пахнет от булочной, довоенной, вон там, на углу… Можно просто лишиться рассудка. И на ватных ногах с вертикали на землю сползти, И в тяжелые веки, стекленея, впустить осторожно С черной скатерти неба, с равнодушной чужой пустоты Дальних россыпей звезд вожделенные хлебные крошки. Нет, нельзя нам сползать, слышишь, друг, ленинградец и брат! Видишь – в детских руках засверкали возмездием гильзы! Наше тело бессильно, но стойче душа – во стократ. В нитке пульса – Победа, упрямою тоненькой жизнью. Пусть прозрачным ладоням пока не раздвинуть кольца, Ходит к фронту трамвай, до конечной становится ближе -- Мы срастемся аортами, каплей крови -- друг другу в сердца -- Чтобы вместе стучать. Чтобы Город стоял. Чтобы -- выжил. Птица черная града Петрова лицо осенила крылом И разбилась о белое пламя в глазах ленинградцев.
0,0(0 оценок)
Полный доступ
Позволит учиться лучше и быстрее. Неограниченный доступ к базе и ответам от экспертов и ai-bota
Оформи подписку
