Грамматическая основа- Башня(сущ. подлеж) не доставала(ПГС,сказуемое); сооружение(сущ.подлежащие) было завершено(СГС; сказуемое).. является(СГС; сказуемое) До неба- обстоятельство места выраженно сущ с предлогом. И хотя- обстоятельтво. Семиступенчитая-определение выраженное прилаг., одним из шедевров...зодчества-дополнение, древнего-определение(прилаг). по высоте и пышности- дополнене(Сущ) Пирамиды(сущ) могли(ПГС)- грамматическая основа Египта-дополнение. (общая хар-ка: Повеств. невосклиц,сложное состоит из 3 просых 1) Двусостав,распраст, неослож. 2) двусосав,распраст,неослож. 3) двусостав,распраст,неослож)
Теория сознательно-намеренного изобретения языка предполагает, что природа и формы человеческой жизни податливо-готовы принять все виды, какие заблагорассудит им дать произвол человека; она построена на вере во всемогущество разума и воли, на что бы они ни были направлены: на преобразования государства, литературы или языка. Последователи этой теории придавали особенный вес произвольности некоторых правил литературного языка и отсюда заключали о конститутивном влиянии грамматических работ на язык вообще. Цель грамматики, говорит Мерзляков, «оградить язык от чуждого влияния, то есть сохранить его чистоту и характер, определить каждого слова собственность, доставить каждому надлежащие границы значения, то есть даровать ему точность и определенность, несмотря на прихоти употребления, которое, хотя в вечной вражде с грамматикою, но совершенно уничтожено быть не может, как средство, придающее слогу иногда краткость, силу или по крайней мере живость и легкость»Язык отечественный,— по словам другого ученого того времени, Каченовского,—не может быть точным, постоянным, совершенно вразумительным в самых малейших оттенках понятий, если грамматика не предпишет ему твердых правил». «Каждый язык, доколе не имеет своих собственных правил, известных, извлеченных из его внутренней природы, дотоле подвержен бывает частым изменениям от влияния на него других собственных или даже отдаленных языков». Здесь некоторая примесь чуждой этому направлению мысли о самостоятельности и народности языка, но всегда затем опять переход к любимой теме — неограниченной власти человека: «Когда же появляются сии благодетельные законодатели, отечественному языку своему назначающие круг его действия и пределы его движениям? Без сомнения, в то время, когда язык сделался уже богатым, по мере приобретенных народом познаний, когда в народе явились уже превосходные писатели, одним словом, когда просвещение пустило уже глубоко свои корни»
