Затишье перед боем.
На опушке соснового бора молоденький лейтенант и батальон солдат сели на ещё не остывшие корневища, расстегнули воротники гимнастёрок, с наслаждением вдыхая освежающую прохладу, веявшую снизу от ручья, который был виден впереди. Справа пустынно белела песчаная дорога, а слева под насыпью, накалённой зноем, виднелась исковерканная крыша и пестрел сетчатыми тенями разросшийся сад.
Владимир сидел по-молодецки, сдвинув пилотку со смоляных волос, и в глазах его светилось не что иное, как бесцеремонное мальчишеское тщеславие и пренебрежение жизнью.
Стоял знойный предыюльский полдень, напитанный млеющей хвоей и раскалённой смолой. Неугомонно трещали кузнечики, и весь сад, объятый полуденной ленью, слепя лучами солнца, тоже был переполнен их звоном.
Владимир чувствовал, как накалило солнцем голову и спину, не охлаждённую землёй, и ничто иное его не волновало. В благостном изнеможении откинулся он в тень малинника, и в сознании в продолжении минуты поочерёдно возникали картины неведомой ему Германии, виденной лишь на довоенных фотографиях.
Здесь, на бугре, был недавно вырыт ход сообщения, и по нему боевой расчёт вошёл в прохладный окоп, где артиллеристы по двое лежали возле закопченного алюминиевого котелка, доверху набитого медовыми сотами, и, видимо, по-будничному завтракали. На расстеленной плащ-палатке навалены лоснящиеся помидоры, пупырчатые огурцы, лиловые головки лука.
Только из окопа стали видны за изгородью палисадника дом с оштукатуренным низом, белённая известью стена, испещрённая тенями яблонь, и крыльцо, обвешанное плющом, - всё то, что остро отозвалось в неостывшем ещё мозгу.
