Воробьи, стаями обсыпавшие придорожные ветлы, кричали так громко и возбужденно, что ничего нельзя было расслышать за их криком. Везде чувствовалась радостная, торопливая тревога жизни.
В эти весенние дни образ Олеси не выходил из моей головы. Мне нравилось, оставшись одному, лечь, зажмурить глаза. Однако красота Олеси меня очаровывала, но также и ее цельная, самобытная, свободная натура.
Иногда я возмущался против собственного бессилия и против привычки, тянувшей меня каждый день к Олесе. Я еще не думал о любви, я уже переживал тревожный, предшествующий любви период, полный смутных, томительно грустных ощущений.
