по онлайн мектеп заполнить

В последнее время у девочек почти исчез интерес к рукоделию, шитью. А жаль! Это так прекрасно и интересно — шить для людей кра­сивую, удобную и современную одежду. Причём эта одежда получается индивидуальной, особой, если её вам шьёт мастер, потому что сшита на заказ в единичном экземпляре. Поэтому я очень хочу стать швеёй. У меня и пример хороший есть — моя тётя Валя, мамина сестра. Она очень хорошая швея-индивидуал, шьёт жен­ские платья на дому. У тёти всегда есть зака­зы, а значит всегда есть заработок. Она свобод­на в смысле своего рабочего времени, а это тоже немаловажный для меня фактор при выборе бу­дущей профессии. Я хочу распоряжаться своим временем по своему усмотрению! 

Чтобы стать мастером-швеёй, необходимо многому научиться: нужно овладевать различ­ными инструментами и техническими прибора­ми (например, нужно уметь работать на швей­ных машинах с программным управлением, уметь обращаться с оверлоком и так далее), необходимо быть в какой-то мере конструкто­ром и модельером, делать выкройки, понимать их, представлять, как будет выглядеть одежда. Нужно уметь с одежды скрывать не­достатки фигуры своих клиенток. Именно это умение делает швею популярной, и она начи­нает хорошо зарабатывать. 

Швея должна хорошо разбираться в материалах: в бесчисленном количестве тканей, ниток, аксессуарах, пуговицах, молниях и так далее — до бесконечности. 

У швеи должна быть творческая фантазия. Её платья и другая одежда должны вы 

глядеть так, будто сшиты на заказ у извест­ных модельеров — Зайцева или Юдашкина. Только у них одежда слишком экзотическая и предназначена, в основном, для прогулок по подиуму, а я буду стараться шить такую одежду, в которой можно будет показаться и на улице, и в ресторане, и на званом вечере!

На этой лекции я буду говорить о том вдохновении, которое получаю от чтения трех потрясающих философов: Ницше, Фуко и Делеза. Вы услышите лишь некоторые из их поразительных идей, и я постараюсь связать некоторые из идей с терапевтической практикой. Воспринимайте эту лекцию как “закуску”, нечто, возбуждающее аппетит к их работам. Французский философ Жак Деррида в интервью, запись которого вы можете увидеть на YouTube, говорит, что философия имеет отношение к бытию. Его просят высказаться о любви, но он отказывается говорить что-либо о любви. “Задайте мне вопрос, говорит он, — и я пойму, есть ли у меня, что сказать”. Он проводит различиение  между любовью к кому-то и любовью к чему-то. Он говорит: ”Я могу любить тебя, потому что ты – это ты, или я могу любить то, что ты делаешь”. Можно сказать, что Деррида сразу создает различия в категориях, которые использует. Он разворачивает, или раскрывает, категорию или понятие любви и создает новые категории и понятия. Он насыщает первое представленное слово, категорию или понятие. Он показывает пример того, что делают философы. Я считаю, что одна из непростых задач для нас как нарративных терапевтов – это приглашать людей, с которыми мы разговариваем, к практике философии, создавать условия,  чтобы они становились философами. Возможно, Деррида делает то, что немецкий философ Фридрих Ницше в своей последней книге, автобиографии “Ecce Homo” (что означает “Посмотри –Вот Человек”) определяет как суть философии: “Философия, как я её  до сих  пор  понимал  и  переживал, есть добровольное пребывание среди льдов и горных высот,  искание всего странного и загадочного  в существовании, всего, что было до сих пор гонимого моралью… Мне открылась  скрытая история философов, психология их великих имён. — Та степень истины, какую только дух переносит, та степень истины, до которой только и дерзает дух, — вот что всё больше и больше становилось для меня настоящим мерилом ценности. Заблуждение (вера  в  идеал)  не  есть  слепота,  заблуждение  есть  трусость”. (“Ecce Homo”, Предисловие). Сам Ницше называл свою философскую практику “философствование молотом”. Меня вдохновляет мышление Ницше, потому что во многом нарративная терапия – это сопротивление само собой разумеющимся истинам, с которыми мы как терапевты встречаемся как в науках и в окружающих культурах, так и нашем кабинете. Я бы сказал, что Майкл Уайт во многом  «проводил терапию молотом», если взять, например, его говорить об энкопрезе. Он использовал в статье о детях, страдающих от “какашки-проныры” название “псевдо-энкопрез”, потому что дети и матери детей с энкопрезом не вписывались в официальные характеристики и  симптомы диагноза “энкопрез”. Майкл видел любящих и заботливых родителей, тогда как официальные категории и руководства описывали сверх-вовлеченных матерей. Поэтому Майкл решил, что случаи, с которыми он работал, не могли быть настоящим энкопрезом. Я думаю, что Майкл Уайт в начальный период нарративной терапии пребывал “среди льдов и горных высот”. Я думаю, что Майкл обладал смелостью духа выдержать и дерзать идти против официальной психиатрической и психологической морали и ценностей. Суть, дух и одна из центральных ценностей нарративной терапии – насколько я это понимаю – это идти против общепризнанных ценностей и идей, которые распространены в любой культуре; нарративная терапия – это революционная практика и активность.