Человек не спеша шёл по мощёной улице, глядя по сторонам с любопытством, выдающим приезжего. Одет он был в старую солдатскую шинель, прожжённую в нескольких местах у фронтовых костров, пробитую осколками и простреленную пулями, а за спиной у него висел тощий, ничем, кажется, не заполненный вещевой мешок. Весь вид этого человека напоминал о недавно закончившейся беспримерной по масштабам войне, и только светло-серая кепка на голове, обычная, рабочая кепка, по-видимому совсем новая, была единственной данью наступающему мирному времени. Лицо человека, загорелое, голубоглазое, с добрыми, как будто припухшими губами, из-за этой кепчонки многое теряло в своей солдатской выразительности.
Хотя человек был, несомненно, нездешний (его мятая шинель свидетельствовала о сне на вагонной койке), в нём не чувствовалось никакой растерянности: военная привычка к перемене мест выбила из него следы провинциальности, деревенщины, скованности движений.
Единственное, что с несомненностью выдавало его принадлежность к деревне, была приветливость: он здоровался с рабочими, собиравшимися к своим объектам, вежливым и весёлым «Здравствуйте».
В этом слове звучало и его искреннее уважение к труженикам столицы, и гордость за древнюю Москву Очутившись на Красной площади, он, поражённый увиденным, остановился: всё, о чём он знал из кинофильмов, живо предстало перед ним.
«Так вот куда ты залетел, Андрей Слепцов!» — сказал он себе вполголоса.