У ворот вдруг запел знакомый голос: «Отвори потихоньку калитку!». Все поспешили навстречу Богемскому , талантливому дирижёр, и его бабушке Изабелле Юрьевне, известной певице.
«Извините нас за опоздание. Изнемогаем от усталости и умираем от голода», – |быстро
рассыпая словечки|, заговорил Богемский. |Шедшая рядом|, Изабелла Юрьевна в бледно-лиловых шелках, красиво причесанная, в старинных серебряных украшениях была, как всегда, невозмутима. Юная Леночка, секретарь Преображенского, завороженно рассматривала сверхэлегантную знаменитость, |рассчитывая в будущем во всем подражать ей|. Преображенский пригласил всех в гостиную и усадил за массивный ореховый стол. [Генерал откупорил шампанское], и [оно заблистало,
|переливаясь в хрустале разноцветными огнями|].
«Шипенье пенистых бокалов и пунша пламень голубой», – процитировал Прелюбодеев пушкинские строки. [Кошка Маруся опасливо покосилась на молодого человека], (который так угрожающе шипел и при этом вовсе не казался страшным).
[В смятении она перебралась поближе к няне и застыла неподвижная, как изваяние, |зорко наблюдая за тарелкой с пирожками|] , (которые маслено блестели лакированными боками) .
За столом завязался разговор о
|состоявшейся наконец| премьере «Мавры» Стравинского. «Трудно пока объедънить все впечатления", – задумчиво произнес Богемский,
|помешивая ложечкой сахар в тонкой чашке костяного форфора|. – На мой взгляд(вводное), «Мавра» произведение сверхинтересное. [Посмотрим], (что напишут в газетах), (не будет ли раздражена критика). На всех угодить трудно. [А вот актеры меня любят]: [я дал им работу, и очень интересную]».
(Едва разговор касался музыки), [низенький, кругленький Богемский весь преображался]: [глаза загорались], [щеки озарял яркий румянец]. Он говорил вдохновенно. Все: и хозяева, и гости- горячо сочувствовали Богемскому. Он был широко известен как реставратор×,
|воскрешающий незаслуженно забытые сочинения|, и страстный пропагандист музыкального искусства. Идея сыграть всего Стравинского преследовала его, как наваждение. К премьере он сделал все возможное и невозможное: укротил дирекцию, заказал великолепные костюмы и декорации, - словом(вводное), одолел все преграды. «[Вы, кстати(вводное) , знаете], (что «Мавра» посвящена Пушкину)?» – спросил Богемский.
[Все были так поглощены беседой] , (что не заметили), (как пошел дождь) и (в окно застучали крупные дождевые капли). В это лето дожди шли если не каждый день, то через день. [Слышно было], (как в кухне,|убирая посуду|, няня умиротворенно напевает): «[В камине гаснет огонёк], и [свечка догорела] ...». Последние гости откланивались.
У ворот вдруг запел знакомый голос: «Отвори потихоньку калитку!». Все поспешили навстречу Богемскому талантливому дирижёру и его бабушке Изабелле Юрьевне - известной певице.
«Извините нас за опоздание. Мы только что из театра. Изнемогаем от усталости и умираем от голода», – быстро рассыпая словечки заговорил Богемский. Шедшая рядом Изабелла Юрьевна в бледно-лиловых шелках, красиво причесанная, в старинных серебряных украшениях была как всегда невозмутима. Юная Леночка, секретарь Преображенского, завороженно рассматривала сверхэлегантную знаменитость, рассчитывая в будущем во всем подражать ей. Преображенский пригласил всех в гостиную и усадил за массивный ореховый стол. Генерал откупорил шампанское, и оно заблистало, переливаясь в хрустале разноцветными огнями. «Шипенье пенистых бокалов и пунша пламень голубой», – процитировал Прелюбодеев Пушкинские строки. Кошка Маруся опасливо покосилась на молодого человека, который так угрожающе шипел и при этом вовсе не казался страшным. В смятении она перебралась поближе к няне и застыла, неподвижная, как изваяние, зорко наблюдая за тарелкой с пирожками, которые масляно блестели лакированными боками.
За столом завязался разговор о состоявшейся наконец премьере «Мавры» Стравинского. «Трудно пока объединить все впечатления, – задумчиво произнес Богемский, помешивая ложечкой сахар в тонкой чашке костяного фарфора. – На мой взгляд, «Мавра» - произведение сверхинтересное. Посмотрим, что напишут в газетах, не будет ли раздражена критика. На всех угодить трудно. А вот актеры меня любят: я дал им работу и очень интересную».
Едва разговор касался музыки, низенький кругленький Богемский весь преображался: глаза загорались, щеки озарял яркий румянец. Он говорил вдохновенно. Все - и хозяева, и гости - горячо сочувствовали Богемскому. Он был широко известен как реставратор, воскрешающий незаслуженно забытые сочинения, и страстный пропагандист музыкального искусства. Идея сыграть всего Стравинского преследовала его, как наваждение. К премьере он сделал все возможное и невозможное: укротил дирекцию, заказал великолепные костюмы и декорации - словом, одолел все преграды. «Вы, кстати, знаете, что «Мавра» посвящена Пушкину?» – спросил Богемский.
Все были так поглощены беседой, что не заметили, как пошел дождь, и в окно застучали крупные дождевые капли. В это лето дожди шли если не каждый день, то через день. Слышно было, как в кухне, убирая посуду, няня умиротворенно напевает: «В камине гаснет огонек, и свечка догорела...». Последние гости откланивались.
