Закон гостеприимства — восходящий ко временам Первых Людей древний обычай, согласно которому гостеприимство является священным — хозяева не могут причинить вреда гостю, а гость хозяевам; на нарушившего закон падет гнев богов. Этот принцип достаточно прочен, чтобы люди не боялись довериться даже своим злейшим врагам; его нарушение воспринимается вестеросским обществом как нечто чудовищное и аморальное.
Согласно обычаю, закон гостеприимства действует с того момента, как гость что-либо съел под кровом хозяина. Поэтому в случае, когда хозяин и гость не доверяют друг другу, со стороны хозяина уместно предложить гостю поесть, продемонстрировав, что их обоих защищает закон гостеприиства. Связанный с гостеприимством этикет включает в себя подарки — гость при прибытии вручает какой-либо подарок хозяевам, а хозяева могут ответить подарком со своей стороны уже в конце визита, когда гость покидает их кров.
Закон гостеприимства распространен во всех Семи королевствах и даже у одичалых за Стеной, хотя на Севере его уважают больше, чем на андальском юге. Мейстер Эгберт в книге «Справедливость и несправедливость на Севере: приговоры троих властителей из дома Старков» писал, что на Севере нарушение закона гостеприимства считается ужасным предательством и наказывается также, как и убийство родичей[1].
Манс Налетчик говорил Джону Сноу, что, инкогнито навещая Винтерфелл, он ел под кровом Старков и потому мог не бояться, что Эддард Старк отрубит ему голову; точно так же Джон Сноу мог не бояться самого Манса, так как ел в шатре Короля-за-Стеной[2]. Джиор Мормонт после убийства Крастера говорил, что «нет преступления более тяжкого, чем убийство человека, оказавшего тебе гостеприимство»[3], а Русе Болтон, пообедав с Джейме Ланнистером, указывал на съеденные сливы и сыр как гарантии безопасности Русе и Джейме друг другу[4]. По словам старой Нэн, боги покарали Повара-Крысу, убившего королевского сына и подавшего его мясо королю в пироге, не за убийство само по себе и не за то, что он накормил короля мясом его сына, а за то, что он убил гостя под своим кровом — «а этого боги не прощают»[5]. Позже Бриенна Тарт, попав в руки Братства без Знамён, вспоминала о съеденном хлебе в гостинице на перекрёстке[6]. Этот закон был нарушен лордом Фреем и его семьей на Красной свадьбе.
Уже несколько недель, а я все еще чувствую себя пауком посредине огромной паутины. Вон там вдалеке что-то дернуло её, и я усилием воли сдерживаюсь от того, чтобы опуститься на колено или лечь.
Может, это красивая девочка посмотрела из глубины комнаты, а может, кот мелькнул где-то в углу – паутина напряглась, и я тоже. Трудно объяснить. Просто ты бросаешь беглый взгляд на стену в баре – кирпич, бетон, будет рикошет или нет, пробьет или нет.
Просто не можешь спокойно перейти площадь. Просто автоматически прикидываешь расстояние до вон той башенки с часами и мысленно закидываешь в крону ВОГ. Я стал неплохим солдатом за это лето, приобрел пару новых чувств и по звуку орудийной канонады могу понять, насколько все сегодня плохо или хорошо на участке бригады. Спрашивается, зачем мне все эти бонусы посреди кипящего жизнью города?
Всегда хотел служить в армии, сколько себя помню. Примерял папаху и медали дедушки, играл с кортиком и слушал рассказы отца, запоем читал о великих битвах и корпусе морской пехоты США. Листал книжку Лозы и находил там рассказ, как они с дедом штурмовали национальный банк в Вене, – взрывы, чадящие танки, полные машины слитков и долларов.
Представлял себя «за речкой», где батя охотился на караваны возле пакистанской границы, и чувствовал вкус пыли на губах, и слышал вопли ишаков, которых добивали десантники. Служить, защищать, делать мужскую работу – что может быть лучше? В то время я еще не знал, что наши страны — чемпионы по выдаче в мозг патриотичной картинки, а в реале все выглядит гораздо грязнее и проще.
Даже не буду много про учебу, просто представьте сериал «Кадеты», вышедший из-под пера Кинга, пересказывающего рассказ Джека Потрошителя. Вот это было оно – долго, тоскливо, дико, бессмысленно и местами просто откровенно страшно. А дальше 169 НВЦ «Десна». Первый раз, когда попал в столовую, меня посетило озарение – ада нет, он уже здесь.
Посреди огромного зала, дышащего испарениями и клубами пара, пятеро солдат, насквозь мокрые, песком оттирали пять тысяч тарелок. Чудь дальше два дедушки, усталые, но довольные, методично избивали молодых деревянными лопатками в рост человека – обычно ими мешали кашу. Полторы тонны картофеля, пять бойцов в сальных подменках, воняющих потом всех поколений призывников, четыре тупых ножа и неработающая машинка. Занимательная математика. Вы когда-то чистили триста килограмм картошки за ночь, делая перерывы на отжимания и отдыхая два часа, а утром готовя еду на несколько батальонов?
Уже через две части, несколько переводов и должностей начала складываться картина подготовки любой постсоветской армии. Огромная неэффективная орда, изображающая, что она что-то защищает. Бесполезная покраска бордюров, укладка дерна перед штабом, похожая на сизифов труд метла на бригадном плацу – солдатики начинали махать ей утром, а заканчивали ближе к вечеру. Коммерческие полигоны, где пьяные бизнеса расстреливали мишени, пока жарится шашлык.
