ответ:Слово "должен" в данной ситуации неуместно. Должен или нет... мужчина не может дать в обиду свою женщину.
Когда женщина выходит замуж... она должна понимать одно... отныне муж для неё всё,самый близкий человек... и брат и сестра и мать и отец и дедушка с бабушкой... а самое главное это должны понимать и родители девушки. Потому как на самом деле... ближе супругов никто не может быть. То что мы можем рассказать своим жёнам и мужьям... мы не рассказываем родителям и даже детям.
Сами представьте картину... мать мучает свою дочь, на глазах у мужа (если конечно это все время происходит, а не ссора)... а муж сидит и смотрит футбол... мол пофиг, сами разберутся?))) Так или иначе... любящий муж вмешается... Я не говорю, что скинет тёщу с балкона)), но вмешается) )
А выход в этой ситуации... только один... это жить от родителей раздельно и подальше. Если это невозможно... тогда к сожалению должен или не должен... муж уже ничего не сможет сделать... не бить же тёщу)) Возможности мужчины тут ограничены... и в такой ситуации можно только посочувствовать... и не только женщине, но и её мужу и семье в общем Потому как... это может разрушить семью.
Объяснение:
ответ:Работая локтями, мы бежали,-
кого-то люди били на базаре.
Как можно было это Спеша на гвалт, мы прибавляли ходу,
зачерпывая валенками воду
и сопли забывали утереть.
И замерли. В сердчишках что-то сжалось,
когда мы увидали, как сужалось
кольцо тулупов, дох и капелюх,
как он стоял у овощного ряда,
вобравши в плечи голову от града
тычков, пинков, плевков и оплеух.
Вдруг справа кто-то в санки дал с оттяжкой.
Вдруг слева залепили в лоб ледяшкой.
Кровь появилась. И пошло всерьез.
Все вздыбились. Все скопом завизжали,
обрушившись дрекольем и вожжами,
железными штырями от колес.
Зря он хрипел им: "Братцы, что вы, братцы..." -
толпа сполна хотела рассчитаться,
толпа глухою стала, разъярясь.
Толпа на тех, кто плохо бил, роптала,
и нечто, с телом схожее, топтала
в снегу весеннем, превращенном в грязь.
Со вкусом били. С выдумкою. Сочно.
Я видел, как сноровисто и точно
лежачему под самый-самый дых,
извожены в грязи, в навозной жиже,
всё добавляли чьи-то сапожищи,
с засаленными ушками на них.
Их обладатель - парень с честной мордой
и честностью своею страшно гордый -
все бил да приговаривал: "Шалишь!..."
Бил с правотой уверенной, весомой,
и, взмокший, раскрасневшийся, веселый,
он крикнул мне: "Добавь и ты, малыш!"
Не помню, сколько их, галдевших, било.
Быть может, сто, быть может, больше было,
но я, мальчишка, плакал от стыда.
И если сотня, воя оголтело,
кого-то бьет,- пусть даже и за дело! -
сто первым я не буду никогда!
Объяснение:
