Распредели слова с проверяемыми и непроверяемыми безударными гласными в корне слова по двум колонкам.

Сводить, собака, глобальный, феномен, возить, терапевт, мирить, периферия, мачеха, подарить, примирять, гнездо, экзаменатор, небеса.

Андрей увидел как выносили детей на платформу. - Блокадные… Ленинградские…   Люди, видевшие все все ужасы войны останавливались, не в силах оторвать глаз. На лицах боль, скорбь, мучительная жалость. Горькая радость в глазах. Дети войны, головешки на черном пепелище. Но живы Значит возрождение, будущее!  Дети разные, но одинаковы бледностью и ужасом блокады, застывшим в глазах. В них слились воедино  сила духа и смирение. Жуткое сочетание двух противоестественных слов - дети войны, выражающее самую низкую, адскую, разрушительную сущность войны: она била в зародыше, в  зачатке по всем другим детям, которые не были рождены, по всем поколениям, которых еще не было.

Андрей увидел, как из узких вагонных дверей с вертикальными неудобными ступенями какие-то женщины в белых халатах, военные в бушлатах и сапогах и просто люди в темных ватниках выносили детей и ставили, сажали, а то и клали тут же у рельсов на землю. — Блокадные… Ленинградские… Из Вологды привезли .. — было произнесено в толпе, рядом с Андреем. Никто никак не среагировал на эти слова. Все знали, что такое блокада и что такое Ленинград. Но было в детях что-то такое, что люди, и не слышавшие последних слов, останавливались и замирали, не в силах оторвать глаз. А за ними подходили все новые и так стояли, выстроившись на краю платформы и забыв про свой поезд. Люди видели на войне все. Их ничем ни удивить, ни поразить было нельзя. Но вот они смотрели, а кто бы посмотрел на них: столько боли, скорби, мучительной жалости, потрясения, страдания, но и горькой радости было в их глазах. Ибо, хоть это были дети войны, жалкие обгарки на черном пепелище, но это были живые ;дети и вынесенные из гибельного пламени, а это означало возрождение и надежду на будущее, без чего не могло быть дальше жизни и у этих, также разных на платформе людей. У них. И у АндреяНо вот эти, которые стояли теперь колонной, взявшись по двое, готовые отправиться в неведомый путь, ведь выжили же! Выжили! Дай-то бог! Они были посланцы оттуда, из будущего, несущие людям, стоящим на другой стороне платформы, на этой, еще военной, стороне жизни, надежду на будущее, несмотря ни на что. Странной колеблющейся тонкой струйкой вслед за худенькой темной женщиной, тоже похожей на подростка, потекли блокадные вдоль рельсов все дальше и дальше в сторону города. И в каждом крошечном человечке, закутанном в тряпье, была, несмотря на робкость первых шагов, слабое покачиванье, — отчего живая струйка то растягивалась, то сжималась, и пульсировала, и рвалась, чтобы снова слиться, — неразрывная связь с ближними, друг с другом, с кем они сейчас шли, сцепив синие пальцы так, что никто бы не смог их разомкнуть, но и с людьми на платформе, и с этой беззвучной станцией, и с этой новой обетованной землей, которая их взрастит.