Упражнение 287. Спишите, раскрывая скобки, вставляя
пропущенные буквы. Укажите формообразующие частицы.
О, если (6) голос мой умел сер..ца тр..вожить
(А. Пушкин). При других обстоятельствах я дал (бы) вам совет
(А. Чехов). Вы (бы) чего(нибудь) покушали, Пульхерия Ивановна
(Н. Гоголь). И, усталая сп..хода, что(б) там ни было,
ж..ва, дремл. т, скорчившись, пехота, сунув руки в рук...ва,
(А.Твардовский). Врага пр..жал(бы) як ранам груди, и захл..б-
нулся(б) моей он кровью (М. Горький). Я (б) детей Л..чить пош..л
— пусть меня научат (В. Маяковский).
​

В определенно-личных предложениях сказуемое (главный член предложения) выражено глаголами в форме 1-го и 2-го лица ед. и мн. числа настоящего и будущего времени.

1) видишь (2), буду видеть (1), видит (3), увижу (1), увидят (3), вижу (1).

2) запоет (3), запоем (1), запоешь (2), пусть запоет (3), запою (1), запела вр.).

3) отвечай (2), отвечайте (2), ответили вр.), отвечаете (2), давай ответим (1), отвечает (3).

4) будешь стараться (2), будут стараться (3), стараемся (1), буду стараться (1), старался вр.), будем стараться (1).

5) понимают (3), понимает (3), пойму (1), поймем (1).

6) говорят (3), говорите (2), говорю (1), говорил бы (условное  наклонение).

7) радуешься (2), радуйся (2), радовался бы (условное наклоненине), радуются (3), радовалась (3).

Выделенные глаголы в форме 3-го лица времени и условного наклонения не могут выступать в роли главного члена определенно-личного предложения.

Под псевдонимом Сирин, Владимир Набоков стал известен вначале как ав­тор стихов, которые несли в себе общее настроение эмиграции: тоску по утерянной родине, бесприютность существования вне России («Россия», «Билет», «Расстрел», «Давно ль…»). Но под­линную славу автору принесли его прозаические произведения, «самым русским» из которых критика единодушно признала ро­ман «Машенька» (1926). В произведении связаны воедино два плана повествования: план внешний — жизнь Ганина, героя романа, и людей, окружающих его в Берлине, — и мир воспо­минаний, план внутренне-психологический. Сам автор подска­зывает вывод о призрачности эмигрантского существования, пронизанного скукой, вялостью, тоской, и о реальности, ясно­сти вплоть до мельчайших деталей воспоминания героя о юнос­ти, любви, Машеньке, которая становится для него символом России. «Воспоминание так занимало его, — пишет В. Набоков о Ганине, — что он не чувствовал времени. Тень его жила в пан­сионе госпожи Дорн, — он же сам был в России, переживал воспоминание свое, как действительность. Временем для него был ход его воспоминания, которое развертывалось постепен­но… Это было не просто воспоминание, а жизнь, гораздо дей­ствительнее, гораздо «интенсивнее»… чем жизнь его берлинской тени (курсив мой. — Л. Т.) Обратим внимание на повторяющийся образ тени, который станет одним из сквозных в романе Набокова. Если классичес­кий герой продавал душу, то Ганин «не раз даже продавал свою тень, подобно многим из нас», — замечает автор. Души нет, нет корней, почвы, а вместе с этим человек утратил не только ро­дину, но и себя. Вот почему постоянно возникает в произведе­нии мотив жизни-игры, театра, чего-то ненастоящего, съемки, «во время которой равнодушный статист не ведает, в какой картине он участвует». Русский человек на «железном сквозня­ке» жизни, на улице, где «все казалось не так поставленным, непрочным, перевернутым, как в зеркале», — так своеобразно откликается Набоков на драму краха бытия, переживаемую эмиграцией, по-своему трансформируя традиционный для рус­ской литературы тип «лишнего человека». Но автор не был бы Набоковым, если бы не показал само­обман героя, не вскрыл призрачность казавшейся столь реаль­ной «жизни воспоминаний». Любовь, Машенька, Россия — все осталось в далеком и не может повториться, все уте­ряно безвозвратно. Машенька так и не появилась, встреча не состоялась, это был очередной мираж, еще одна тень… Финал произведения построен как сюжет прощаний: умер старый поэт, так и не уехавший в Париж; ушел в дом, где жили «семь русских теней»; Ганин простился с Людмилой, с Берлином. Вспыхнув, погасло теперь уже навсегда воспомина­ние о Машеньке. Сидя в вагоне поезда, герой погрузился в сон… Здесь сведены воедино основные метафоры произведения, здесь воспоминание переходит в сон, а реальной жизни как не было, так и нет. Это чувство сломанной судьбы, одиночество становится ос­новой мировосприятия Набокова и определяет особенности его произведений (двуплановость композиции, образы двойников, мотив сна, повышенную роль метафор, характеристику героев). Усиливается отрешенность от России, память о которой словно бы гасится в сжатом пространстве эмигрантского существова­ния, где душа сначала «притаилась», а потом вовсе умерла. Все названные выше особенности произведения Набокова харак­терны для младшего поколения первой волны, которое крити­ка назвала «потерянным», «незамеченным». В судьбе этого по­коления (Б. Поплавский, Л. Зуров, Н. Берберова, И. Одоевцева и др.) критика увидела приметы оскудения и угасания литера­туры эмиграции, которая была сильна писателями, сформиро­вавшимися еще в России, и не дала в отрыве от нее яркой мо­лодой плеяды (этот вывод разделял А. Амфитеатров, В. Ходасе­вич, Ф. Степун, М. Слоним, Г. Струве). Но творческая судьба В. Набокова стала исключением для писателей его поколения. Произведения 20-30-х годов застави­ли говорить о нем как о крупном художнике, великолепном стилисте, мастере метафоры и в целом художественной формы, а после второй мировой войны, когда он перешел в своем творчестве на английский язык, книги Набокова получили из­вестность на западе и вызвали дискуссию не только о своеобра­зии художественного мира автора, но и о том, явлением какой культуры — русской или англоязычной — был В. Набоков.