Объяснение:
Наверное, многие знают эту историю, когда профессор Преображенский (кстати, какая говорящая фамилия) делает собаке операцию на мозге и тем самым превращает ее в человека. А сейчас мне хочется поговорить о Шарике, Шарикове Полиграфе Полиграфовиче, насколько много в нем от собаки и насколько от Клима Чугункова.
Начинается книга с мыслей пса, и уже тут можно видеть, что жил он в основном среди малообразованных рабочих, перенимая от них вульгарные словечки. Также говориться, что став человеком, слова как бы разморозились в мозгу и хлынули потоком, следовательно, словарный запас все-таки принадлежит целиком Шарику. Показателен еще такой момент, где доктор Борменталь после операции косо смотрит на бродячих и боится того, что может быть у них на уме.
Далее будучи уже Полиграфом, он, так сказать, остается с той же памятью, но получает привилегии человека: имеет право на жилье, документы, работу. Как и Клим, он не спешит реализовать их на полную катушку, а остается ленивым, пьющим, вороватым. И тут мне кажется, что это все его собственные желания, ведь так гораздо проще, чем учиться и развиваться. Тем более, что он не жил с рождения человеком, а стал им уже сформировавшейся личностью, пусть и собачьей, и не зная запретов, признает только грубую силу. Говорят же, что взрослого не перевоспитать, можно направлять и но не изменить, по крайней мере без желания воспитуемого. А мы как раз видим, что у Шарикова такового желания не наблюдается: вместо театра цирк, вместо "Робинзона Крузо" - "Энгельс с Каутским". Да и в этом случает Полиграф демонстрирует свое личное сложившееся мнение, что надо "Взять всё, да и поделить". Безусловно, на него большое влияние оказывает Швондер, общее положение дел в государстве, так называемая "разруха". Стал бы пес с мозгом Спинозы умным и интеллигентным? Сомневаюсь, возможно только если бы собака с рождения жила и воспитывалась в хорошей семье, потому даже животным нужно объяснять, что можно и что нельзя.
В итоге я думаю, что от Клима здесь только человеческие гормоны, а характер целиком и полностью собаки: Шарика обычный песий, Шарикова - скверный человечий.
Почти целый год миновал с того дня, как Алкмена родила своих малышей. Того, кто родился первым, назвали Алкидом, второго — Ификлом.
Росли близнецы-братья крепкими и здоровыми. Но Зевс, зная скверный характер своей супруги, не переставал опасаться козней Геры. "Что придумает Гера, чтобы погубить моего сына от смертной Алкмены? Что сделать, чтобы она не смогла причинить ему вреда? Какую хитрость измыслить, против ее ненависти?" — думал Громовержец.
"Надо сделать Геру приемной матерью будущего героя", — решил Зевс. Для этого он повелел Гермесу тайно, глубокой ночью, принести младенца на Олимп, и своими руками положил его на грудь спящей Геры. Малыш с такой силой принялся сосать, что Гера проснулась и оттолкнула его от себя. Струйка молока растеклась по небу и стала Млечным Путем.
"Маленькое чудовище!— закричала Гера.— Я не стану твоей кормилицей! Я ненавижу тебя! Я была и буду твоей гонительницей!"
Перед рассветом Гермес перенес будущего великого героя Эллады назад в дом Амфитриона и положил его в колыбель рядом с братом Ификлом. Когда Алкмена ранним утром встала, чтобы проведать малышей, оба они мирно спали, и никто в мире кроме Зевса, Гермеса и Геры не знал о том, что произошло в эту ночь.
месяц, а может и два. Однажды вечером Алкмена, помыв и накормив близнецов, уложила их под одеялом из овечьей шерсти на широком боевом щите, который Амфитрион отнял в бою у Птерелая.
Вскоре дом Амфитриона погрузился в сон. В глухую полночь две огромные змеи, посланные Герой, неслышно проскользнули в комнату, где спали малыши. От скользких змеиных тел веяло холодом царства мертвых. Две страшные головы, две пасти, из которых с шипением высовывались длинные раздвоенные языки, склонились над спящими младенцами. Почувствовав ледяное дыхание чудовищ, первым проснулся Ификл. От испуга он закричал во все горло, но змеям была нужна другая жертва,— они обвили своими кольцами тело сына Зевса и принялись его душить.
На крик Ификла проснулась Алкмена и разбудила мужа. "Я слышу крик ребенка,— сказала она Амфитриону,— кажется, что-то страшное происходит с детьми!" Амфитрион сорвал со стены свой меч и бросился в комнату детей. Там, забившись в самый дальний угол, истошно кричал Ификл. Алкид же, крепко сжимая в руках задушенных им змей, с гордостью показывал их родителям.
Пока Алкмена успокаивала охваченного страхом Ификла, Амфитрион послал за прорицателем Тиресием. Когда Тиресия привели, Амфитрион и Алкмена, перебивая друг друга, рассказали ему о случившемся. "Не знак ли богов происшедшее, а если это так, то как нам понимать его?" — спросил Амфитрион прорицателя.
"Нет, Амфитрион, не знамение это, а ненависть Геры к одному из твоих сыновей,— ответил Тиресий.— Ты же знаешь, что Алкид не твой сын, он — сын Зевса. Гера — хранительница брачных уз, и поэтому она ненавидит незаконнорожденного сына своего божественного супруга и хочет его погибели. Но не в силах Геры уничтожить того, кого оберегает сам Зевс. Гнев Геры — величие Геракла. Отныне такое имя будет носить Алкид, ибо имя Геракл означает "Прославленный Герой".
С этого дня Алкида стали звать Гераклом. Задушенных им змей сожгли, а пепел развеяли по ветру, дом оскверненный чудовищами окурили серным дымом и вымыли родниковой водой.
Когда Геракл немного подрос, Амфитрион научил его управлять колесницей, один из сыновей Гермеса — кулачному бою, Эврит, лучший в Элладе стрелок, — искусству владения луком.
Все эти занятия доставляли юному Гераклу большое удовольствие, и только уроки пения и игры на кифаре он ненавидел. Часто приходилось учителю пения Лину, приходившемуся братом Орфею, наказывать своего ученика. Однажды во время урока Лин ударил Геракла, раздраженный его нежеланием учиться. В ярости от нанесенной ему обиды Геракл схватил кифару и ударил ею Лина по голове. Удар был так силен, что Лин упал мертвым.
Призвали Геракла в суд за это убийство. Оправдываясь, сын Алкмены сказал: "Ведь говорит же справедливейший из судей Радамант, что всякий, кого ударят, может ответить ударом на удар". Оправдали судьи Геракла, но Амфитрион, боясь, чтобы не случилось еще чего-нибудь подобного, отправил его пасти стада на склонах Киферона.
Объяснение:
