Янка Мавр Сын воды

2
Разделите данные во на «тонкие» и «толстые», ответьте на них.
1. Каким был Манг в ходе повествования и каким он стал в конце произ-
ведения?
2. Почему он так изменился? Докажите словами из текста. Кто и что сдела-
ли его таким?
3. Какие проблемные во рассматривает автор в своём произведении?
4. Как бы вы закончили данную повесть? Поделитесь своим мнением.​

1) 12-го августа 18..., ровно в третий день после дня моего рождения, в который мне минуло десять лет и в который я получил такие чудесные подарки, в семь часов утра Карл Иваныч разбудил меня, ударив над самой моей головой хлопушкой — из сахарной бумаги на палке — по мухе.
2) - Ach, lassen Sie, Карл Иваныч! — закричал я со слезами на глазах, высовывая голову из-под подушек.
3) Когда Карл Иваныч оставил меня и я, приподнявшись на постели, стал натягивать чулки на свои маленькие ноги, слезы немного унялись, но мрачные мысли о выдуманном сне не оставляли меня.
4) Я живо оделся, умылся и, еще с щеткой в руке, приглаживая мокрые волосы, явился на его зов.
5) Карл Иваныч, не обращая на это ровно никакого внимания, по своему обыкновению, с немецким приветствием, подошел прямо к ручке матушки.

БСП:
Пахла шелковая шаль далекими неведомыми запахами, радужные узоры ее питали бабью зависть. Шел с ней за арбой с имуществом по хутору — высыпали на улицу все, от мала до велика.
ССП:
Пленная турчанка сторонилась родных Прокофия, и старик Мелехов вскоре отделил сына. Прокофий кинулся в дом, но в сенцах его догнали.
СПП:
Ребятишки, пасшие за прогоном телят, рассказывали, будто видели они, как Прокофий вечерами, когда вянут зори, на руках носил жену до Татарского, ажник, кургана. Решилось все после того, как самая отчаянная из баб, жалмерка Мавра, сбегала к Прокофию будто бы за свежей накваской.
С разными видами связи:
Прокофий обстроился скоро: плотники срубили курень, сам пригородил базы для скотины и к осени увел на новое хозяйство сгорбленную иноземку-жену. Казаки сдержанно посмеивались в бороды, голосисто перекликались бабы, орда немытых казачат улюлюкала Прокофию вслед, но он, распахнув чекмень, шел медленно, как по пахотной борозде, сжимал в черной ладони хрупкую кисть жениной руки, непокорно нес белесо-чубатую голову, — лишь под скулами у него пухли и катались желваки да промеж каменных, по всегдашней неподвижности, бровей проступил пот.