Успокоенный и облегчённый, я погрузился было в утренний сон, но, неожиданно, вошёл отец Анатолий, расчесанный и намасленный. Его осенила вдохновенная мысль отслужить молебен о плодородии будущего года. Я, по правде сказать, попробовал переубедить его. Но никакие мои убеждения на него не действовали.
"Делайте, что вам приказано, молодой человек, и не заставляйте меня прибегать к крайним мерам", - крикнул тотчас он, выправляя обеими руками волосы, торчащие из-под воротника. Я, конечно, без лишних объяснений понял какие это крайние меры. Просто он возьмёт и уедет, а я останусь здесь, в этой странной деревне без лошадей, и идти мне придётся в продолжение целого дня пешком, чтобы добраться до дома. Мне пришлось смириться, так как я хорошо помнил о том, как он толкал в шею бестолковых баб, наглухо закутанных в шерстяные платки, и как орал на них, как будто на базаре. Священник, заняв далеко не маленькую избу, во всей деревне велел немедленно собраться туда всем хозяевам. Кроме того, он считал, что каждый из них должен принести какие-нибудь продукты. Мёд и яйца, и ячмень - всё это беспрекословно было принесено в избу. Кадушка благоуханного меда была накрыта свежими липовыми листьями, и в плетёной корзине горою лежали свежие весенние яйца.
