Сострадание – наш важный Но не все чувствуют, когда плохо другому человеку, даже родному и ближнему. Как и тем, кто страдает от равнодушия?
Надо с детства воспитывать себя так, чтобы отзываться на чужую беду, спешить на и считать сочувствие не слабостью, а великим благом. Кажется, что наделённым такой людям живётся труднее, но зато их совесть чиста. Их, как правило, уважают окружающие, и у них часто хорошие дети. И даже если не так, добро не ошибается. Недавно я познакомился со старым мудрым врачом. Он приходит к больным не только когда положено, но и по зову сердца. Просто поговорить, вселить надежду, дать добрый совет. За много лет он заметил, что человек, живший без сочувствия, перед собственной бедой бес Эгоизм жестоко мстит за себя страхом и одиночеством.
Так пусть сочувствие станет не только переживанием, но и действием.
Последней военной осенью я стоял на посту возле пушек в небольшом разбитом польском городке. Он ничем не отличался от разрушенных наших городов. Меж изуродованных домов по улицам, заваленным ломью, кружило листву, бумагу, сажу. Над городом мрачно стоял купол пожара. На горящие развалины то и дело обрушивался артиллерийский или минометный налет, нудили в высоте самолеты. Днем мы заняли город, а уже к вечеру откуда-то, словно из-под земли, начали появляться люди с узлами, с чемоданами, с тележками, чаще с ребятишками на руках,которые плакали у развалин, вытаскивали что-то из пожарищ. Неожиданно в доме, стоявшем через улицу от меня, раздались звуки органа. Когда-то, после того как я послушал скрипку, мне хотелось умереть от непонятной печали и восторга. Я так много увидел смертей, что музыка, которую я слышал в детстве, переломилась во мне, закаменела, а те ее взлеты к небу, к звезде, от которых я плакал когда-то, растворились в сердце и стали им самим, и то, что пугало в детстве, было вовсе не страшно. Да-а, музыка та же, и я вроде тот же, и горло мое сдавило, стиснуло, но нет слез, нет детского восторга и жалости чистой, детской, из которой рождалась любовь к земле родной, к своим близким. Музыка разворачивала душу, как огонь войны. Старая музыка не плакала, а как будто повернулась иной ко мне стороною, звуча древним боевым кличем, звала куда-то, заставляла что-то делать, чтобы поутихли эти пожары, чтобы люди не жались к горящим развалинам, чтобы зашли они под крышу в свой дом, к близким и любимым, чтобы небо, вечное наше небо не подбрасывало взрывами
