Ребята кто сможет узнать по фото сайт очень надо​

Так гласит народная мудрость. а само слово “примета” происходит от слова “примечать”, т.е. наблюдать. в результате наблюдений за тем, что происходит вокруг человека, у него накапливается жизненный опыт. эти знания перевались из поколения в поколение бережно хранились и им народ доверял, как священной книге. множество примет дошло до нас из глубины веков, не утратив своего знания. каждый из нас волен выбирать: отмахнуться от всего этого, как от нелепого суеверия или повнимательнее присматриваться к приметам и серьезнее отнестись ко многовековому опыту поколений. большинство из нас, сдавая экзамены, просят их ругали, похвалившись какой-то удачей или везеньем, сплевывали чтобы не сглазить или стучали по дереву, идти в обход если черная кошка перешла дорогу, боимся числа 13 и многое другое. а кто из нас не имеет счастливых вещей, чисел? кто хоть раз в жизни ни прибегал к судьбы, кто не верил в тайны?

Почему выбор Владимира остановился на восточном христианстве? Некоторые причины совершенно очевидны. Во-первых, в семье князя уже имелся удачный опыт крещения. Бабка Владимира Святославича, княгиня Ольга, приняла его, а примеру госпожи, очевидно, последовала и ее свита. В отсутствии отца, вечно занятого войнами, походами, битвами, мальчик, надо полагать, испытал влияние бабки, учившей его азам Христовой веры.

Во-вторых, князя интересовал стратегический союз с Византией. Добрые отношения с греческой державой обеспечивали гарантию самых благоприятных условий для русской торговли, связанной с Крымом, Константинополем, Балканами. Кроме того, византийцы умело направляли своим серебром боевую активность печенегов, и уже одно это давало очень серьезный повод ладить с Империей. Иными словами, выбор веры был накрепко связан с выбором важного направления внешней политики.

Очевидно, у Владимира Святославича имелась и другая, не столь очевидная причина остановить выбор на христианстве. Ислам приняли поздняя Хазария и Волжская Болгария — его противники, и, главное, государства, построенные на совершенно чужой этнической основе. А в Европе того времени продолжалось триумфальное шествие христианства. Южные и западные славяне давно приняли его. В Скандинавии оно исподволь набирало силу, что не могло быть совсем уж безразличным делом для потомка Рюрика. Изо всех соседей-христиан самые впечатляющие культурные достижения могла продемонстрировать Византия и связанный с нею мир южных славян. Ни поляки, ни чехи, ни моравы, ни иные западнославянские народы, ни хорошо знакомые венгры столь высокой, столь сложной культурой ко второй половине X века не располагали. Особое неудобство представляло западно — христианское богослужение, которое велось на непонятной латыни. В восточном же христианстве к тому времени огромная часть церковной литературы получила перевод на язык, который сейчас называют церковно-славянским; это делало более легкими и приобщение к новой вере, и богослужебную практику. Проще говоря, у Византии было что взять в духовном плане, а связанные с нею славянские народы уже создали инструменты, с которых нетрудно было передать Руси новые культурные навыки.

Можно сделать вывод: восточное христианство оказалось для Руси ближе прочих вариантов этнически и по языку.