Произведение итальянского классического исполнителя и впечатление

Подобные соответствия миропонимания двух великих современников – готфрида лейбница и себастьяна баха – поведут иного слушателя музыки еще по одному "обходному пути" к восприятию гармонии прекрасного. и если он после какого-нибудь концерта по аналогии с высказыванием лейбница внесет на поля своей программки концерта запись: " есть поэзия гармонии, вычислившая себя, но не умеющая высказаться в образах для души", – не будем искать в этой метафоре лишь своеволие фантазии. немало есть и других областей знания, откуда в час баховского концерта приходят сопоставления. у каждого слушателя – свои находки сердца и интеллекта в час звучания органных произведений баха. звуки органа вызывают и зримые и умозрительные поэтические картины. низвергаются лавины, взметается пламя, ведут спор небожители, борется добро со злом, парит возвышенное, страстями полнится земное, поют хоры, ведет исповедь сердце. вписываются в баховское музыкальное мироздание проявления самой жизни в ее вечном движении.

Но Карамзин исходил из общественных условий, которые определяли и характер царя, и его поступки, и «эпохи мучительства», потрясавшие всю Россию. Историческая ситуация, создавшая возможность захвата власти Борисом Годуновым, оказала решающее влияние на его политику, на его отношение к народу, обусловила его преступление и нравственные страдания. Так не только история становилась материалом для литературы, но и литература оказывалась средством художественного познания истории. Известно, с какой тщательностью изучал Карамзин русские летописи. Поначалу, видимо, они его интересовали как бесценный исторический источник. Но в процессе работы открылись ему в ином качестве - как крупное явление древнерусской литературы. Карамзин - историк использовал факты летописи, подвергая их критике, проверке, объяснению и комментированию. Карамзин - художник осваивал эстетические принципы летописи, воспринимая ее как национальный русский тип рассказа о как особую художественную систему, запечатлевшую русский взгляд на исторические события исторических деятелей, на судьбу России. Именно летопись отвергала вымысел. Летописцы разных веков всегда подчеркивали, что они имеют дело с былью, с реальной действительностью. Даже легенды воспринимались как подлинная жизнь. Художественность летописи определялась не вымыслом, а раскрытием поэзии действительного мира. Огромную роль в творчестве летописца играли факты, события, исторические лица. Отбирались важнейшие, значительные события, причем эта важность обусловливалась их выражать главную тему. В течение семи столетий шел сложный, исполненный трагических противоречий процесс единения русских земель, преодоления гибельной феодальной, удельной раздробленности, бушевала, не затихая, борьба за создание единого русского государства. И летописцы запечатлели эту кардинальную особенность (сторону) жизни складывающейся нации. Содержание этой жизни и было критерием оценки важности, масштабности, общенациональной значимости отбираемых фактов, событий и их участников — исторических лиц, своей патриотической деятельностью оказавших услугу отечеству. Найденные в летописи принципы художественного раскрытии мира были усвоены Карамзиным. Они позволяли ему опираться в своем сочинении на национальную традицию. Единство темы и сюжета особенно привлекало писателя, потому что тем самым как бы подтверждалась его идея о благодетельной роли самодержавия. Летописная генеральная идея оправдывала и его сосредоточенность именно на истории русского государства, что и получило выражение в заглавии сочинения. Но исследование истории с летописей привело к открытию иной истины, смысл которой был в том, что стремление к единству, будучи закономерностью развития, выражало коренную особенность русского национального самосознания. «Истина» обращала внимание писателя на участие народа в важнейших общенациональных событиях, заставляла задумываться о роли народа в истории, оценивать активность нации в создании своей государственности. Сама «История понять, что действительно Карамзин постепенно убеждался в «циническом политическом расчете» государственной власти, но убеждался не так-то быстро и просто.