Альфред Хичкок считал приход звука в кино величайшей трагедией в истории "главнейшего из искусств". Но даже в "немые времена", когда фильмы озвучивали таперы, оно развивалось рука об руку с музыкой. Мы с легкостью запоминаем имена режиссеров и исполнителей главных ролей в полюбившихся фильмах, но фамилия автора саундтрека, за редкими исключениями, в голове не задерживается. Настало время исправить эту несправедливость. Об авторах, аранжировщиках и исполнителях музыки из советских фильмов вспоминает колумнист m24.ru Алексей Байков. Читайте первую часть его материала.
Собственно, под термином "классика" здесь и далее мы будем понимать не столько то, что мы привыкли с ним ассоциировать – симфоническую музыку, исполненную высоколобыми музыкантами в усилий членов Союза композиторов СССР. Диапазон получается довольно приличным: включающим в себя как собственно симфонические произведения, так и советскую эстраду, джаз, так называемый "филармонический" рок и позднесоветскую поп-музыку во всем ее многообразии. Объединяет эту разношерстную кучу стилей и жанров лишь одно – вся эта музыка писалась людьми, имевшими советское академическое (одно из лучших в мире, к слову) музыкальное образование.
Ну и что, в конце концов, тот же Моцарт или Гайдн написали немало легких вещей, предназначенных для увеселения широкой публики. Да и что греха таить – сегодняшние "попробуй джага-джага", как правило, сочиняются теми же руками, что и авангардные симфонии, ибо для создания примитивного сочетания нот влезть в мозги всем и каждому, как раз и требуется крепкий профессионал.
Практически все "топовые" советские композиторы сочиняли для кино, поскольку именно эта работа и являлась основным источником их дохода, не считая отчислений с продажи клавиров (нотных записей), а "авторские" в системе Госконцерта были мелочевкой "на пиво".
3. Бетховен говорил о главном мотиве первой части симфонии: «Так судьба стучится в дверь»
4. Первую часть открывает дважды повторенная фортиссимо тема судьбы. Главная партия сразу же активно развивается, устремляясь к вершине. Тот же мотив судьбы начинает побочную партию и постоянно напоминает о себе в басах струнной группы. Контрастная по отношению к нему мелодия побочной, певучая и нежная, завершается, однако, звонкой кульминацией: весь оркестр в грозных унисонах повторяет мотив судьбы. Возникает зримая картина упорной, бескомпромиссной борьбы, которая переполняет разработку и продолжается в репризе.
темы излагаются все более мелкими длительностями, обрастают новыми мелодическими линиями, полифоническими имитациями, но всегда сохраняют ясный, светлый характер, становясь к концу части еще более величавыми и торжественными.
5. солирующий гобой декламирует ритмически свободную фразу.
6. В ней сконцентрированы наиболее типичные черты бетховенского стиля, наиболее ярко и сжато воплощена основная идея его творчества, которую обычно формулируют так: через борьбу к победе. Короткие рельефные темы сразу и навсегда врезаются в память.
7. Звучит в 3 части. Это совершенно необычно трактуемое скерцо — вовсе не шутка. Продолжаются столкновения, борьба, начавшаяся в сонатном аллегро первой части. Первая тема пред ставляет собой диалог — затаенному вопросу, звучащему еле слышно в глухих басах струнной группы, отвечает задумчивая, печальная мелодия скрипок и альтов, поддержанных духовыми. После ферматы валторны, а за ними весь оркестр фортиссимо утверждают мотив судьбы: в таком грозном, неумолимом варианте он до сих пор еще не встречался. Второй раз диалогическая тема звучит неуверенно, дробясь на отдельные мотивы, не получая завершения, отчего тема судьбы, по контрасту, предстает еще более грозной. При третьем появлении диалогической темы завязывается упорная борьба: с задумчивым, певучим ответом полифонически соединяется мотив судьбы, слышатся трепетные, молящие интонации, и кульминация утверждает победу судьбы.
8. Картина резко меняется в трио — энергичном фугато с подвижной мажорной темой моторного, гаммообразного характера. Совершенно необычна реприза скерцо. Впервые Бетховен отказывается от полного повторения первого раздела, как это всегда было в классической симфонии, насыщая сжатую репризу интенсивным развитием. Оно происходит словно вдали: единственное указание силы звучности — варианты пиано. Обе темы значительно изменены. Первая звучит еще более затаенно (струнные пиццикато), тема судьбы, утрачивая грозный характер, возникает в перекличках кларнета (затем гобоя) и пиццикато скрипок, прерывается паузами, и даже тембр валторны не придает ей прежней силы. В последний раз ее отголоски слышны в перекличках фаготов и скрипок; наконец, остается только монотонный ритм у литавры пианиссимо. И тут наступает удивительный переход к финалу.
9. Словно брезжит робкий луч надежды, начинаются неуверенные поиски выхода, переданные тональной неустойчивостью, модулирующими оборотами...
Ослепительным светом заливает все вокруг начинающиюся без перерыва 4 часть.
10. финал. Торжество победы воплощено в аккордах героического марша, усиливая блеск и мощь которого композитор впервые вводит в симфонический оркестр тромбоны, контрафагот и флейту-пикколо. Живо и непосредственно отражена здесь музыка эпохи Французской революции — марши, шествия, массовые празднества победившего народа. Рассказывают, что наполеоновские гренадеры, посетившие концерт в Вене, при первых звуках финала вскочили с мест и отдали честь. Массовость подчеркнута простотой тем, преимущественно у полного оркестра, — броских, энергичных, не детализированных. Их объединяет ликующий характер, который не нарушается и в разработке, пока в нее не вторгается мотив судьбы. Он звучит как напоминание о борьбе и, может быть, как предвестие будущего: предстоят еще и схватки и жертвы. Но теперь в теме судьбы нет прежней грозной силы. Ликующая реприза утверждает победу народа. Продлевая сцены массового торжества, Бетховен завершает сонатное аллегро финала большой кодой.
11. композитор впервые вводит в симфонический оркестр тромбоны, контрафагот и флейту-пикколо, которые звучат в финале.
Объяснение:
Вот Не за что)
