Великий джазоввий ансамбль називається. 1. темджаз. 2.свінг.3.диксиленд подалуста​

Как родилась песня.
В красивом лесу на опушке жила семья зайчат: мама, папа и три сыночка зайчонка. Каждый вечер перед сном мама Зайчиха пела своим сыночкам колыбельную песню. Однажды утром проснулись зайчата и решили узнать, как рождается песня. Спросили они разрешения у мамы Зайчихи и пошли путешествовать по лесу.
Вот идут они и слышат: журчит ручеек. Старший зайчонок говорит:
- Вот, братцы, ручеек как будто песню поет, как наша мама нам колыбельные.
Послушали они журчание ручейка и пошли дальше. Неожиданно подул ветерок. Листья зашелестели, трава зашумела. средний зайчонок и говорит:
- Братишки, слышите, как листочки и травка красиво шелестят? Будто наша мама Зайчиха поет песенки.
Постояли они, послушали музыку ветра и решили пойти дальше. Они шли долго и вдруг услышали пение птиц. Зайчатки поторопились на прекрасные звуки. Вышли на опушку леса. пение птиц было очень красивым, мелодичным - настоящая песня мамы Зайчихи. Младший братик заметил, что опушка леса очень знакомая. И тут они увидели свой домик и маму Зайчиху. Зайчата побежали к маме и в один голос закричали:
- Мама! Теперь мы знаем как рождаются твои песни - тебе наш любимый лес!

Сказка о том, как родилась музыка.
Жила-была Сова, и был у неё маленький совёнок. Спросил как-то сын у матери - "Откуда берутся песни? " Мудрая Сова рассказала сыну, что давным давно у старого дуба стоял старый, старый барабан. А на том дубе жила белочка по имени Малинка. Она прыгала по веткам и нечаянно задела ветку дуба со спелыми желудями. Эти желуди упали на барабан и он издал чудесные звуки, которые сложились в веселый ритм. Услышав этот ритм ветерок закружил листья, а птичий хор подхватил это ритм и добавил свою мелодию. Прекрасная музыка заполнила весь лес.
Маленький совёнок, послушав мамин рассказ, полетел к старому дубу. Уж очень захотелось и ему поиграть на барабане.

Сказка о музыкантах.
Жил-был в одной деревне мальчик. Звали его Егоркой. Любил Егорка играть на дудочке. Однажды сидел он на берегу реки и играл на своей любимой дудочке. Вокруг пели птицы, тихонько журчала вода в реке, перекатываясь по камешкам. Не заметил Егорка, как уснул. А когда проснулся - не нашел свою дудочку. Очень огорчился Егорка, уж очень любил свою дудочку.
Но долго горевать он не мог и решил сделать себе новую. И пошел Егорка в лес, чтобы выбрать лозинку для дудочки. Идет, идет Егорка и вдруг слышит звуки музыки. Интересно стало Егорке: кто же это там играет? Все дальше идет он в лес, все громче музыка. Выходит Егорка на полянку, да как ахнет: на полянке медведь, заяц, осел, кузнечик и соловей сидят. Да не просто сидят, а музыку играют. Каждый на своем инструменте. Медведь на контрабасе, заяц на барабане, кузнечик на скрипке, осел на балалайке, а соловей - поет. Да так славно получается. Заслушался Егорка, понравился ему лесной оркестр, но все-таки чего-то не хватает. Может быть дудочки?
Подошел к музыкантам Егорка и спросил: - Можно я с вами буду играть?
- Можно, конечно. Нам как раз одного музыканта не хватает. Летела мимо сорока и уронила дудочку. Может попробуешь? - сказал медведь и протянул Егорке дудочку.
Посмотрел Егорка - так вот кто его дудочку забрал. Обрадовался очень и заиграл на радостях веселую мелодию. Подхватили ее лесные музыканты и закружила музыка весь лес.
Так и стали они с тех пор играть вместе, да так хорошо, что прославились на всю округу. Многие приходили послушать их игру. Так и стали музыканты жить поживать, да людям радость нести.

"Переводчик в прозе раб, а в стихах соперник", - обронил Поэт. Русский переводчик "Гамлета" обречен на двойное соперничанье - с автором оригинала и переводческой традицией. Но даже если ты сам осознаешь, что вскарабкался на плечи гигантов, знакомый театровед все равно поинтересуется: "А что, Пастернак уже не устраивает?" Переводы редко живут на сцене долее трех десятилетий: язык, как стрелки часов, незримо смещается во времени. Переводчиком становится тот, кто раньше других заметит, что часы отстали. Мне жаль ямбического затакта "То be, or not to be...", того первого безударного слога, в котором слышен резкий вдох и виден взмах поднявшейся для удара руки. На этом фоне "Быть иль не быть, вот в чем вопрос" (Пастернак) вместе с "Быть или не быть - таков вопрос" (Лозинский) - тупой тычок, слепок с честной версификации ученого-геодезиста М.П.Вронченко (1828 г.): "Быть иль не быть - таков вопрос..." и Николая Полевого (1837 г.): "Быть или не быть - вот в чем вопрос!". В русских переводах я не слышу тигриного рыка короля: "Gertrude, do not drink". (Если это "Не пей вина, Гертруда", то прав Борис Гребенщиков, продолживший: "Пьянство не красит дам!") Не могу поверить, что стражники изъясняются со столь явным немецким акцентом: "Кто здесь?" "Нет, сам ты кто, сначала отвечай!" И фонетически невнятное "Разлажен жизни ход..." не заменит подлинного "The time is out of joint" ("Век вывихнут"), в котором выражена та же средневековая идея выворачивания времени, что и в "Слове о полку Игореве": "Наничь ся годины обратиша" ("Обратились времена наизнанку"). А перевод "Words. Words. Words" как "Слова. Слова. Слова" - всего лишь подстрочник. Что обычно делает человек, когда читает хорошую книгу и чего-то не может в ней понять? Трет переносицу и, пообещав себе, что непременно в этом разберется (когда будет время), продолжает чтение. Переводчику сложней. Если он честен перед собой и текстом, работа может встать на недели или даже месяцы. У меня не было установки отыскать в "Гамлете" нечто никому не известное, я просто хотел сделать новый перевод пьесы Шекспира. Но чем дальше втягивался в работу, тем удивительней становилось ощущение разрыва между английским текстом и его классическими интерпретациями. Вроде бы Гамлет оставался Гамлетом, а Клавдий - Клавдием, но это были другие Гамлет и Клавдий. Иными оказывалась логика их поступков, а, значит, и сами поступки. XX век с его установкой на научно-технический прогресс игнорировал шекспировскую логику "темного" стиля, опирающуюся на многомерность поэтического слова. (Подробнее об этом см. с. 237-242.) Главным образом это касается образа Горацио и тайны гибели Офелии. Пропустив через руку весь текст, я смею полагать, что при всех своих открытиях шекспироведение три с лишним века повторяет ошибки, сделанные провинциальными английскими трагиками еще во второй трети XVII в., когда после восемнадцатилетнего запрета театров Британия узнала о Шекспире.