ОТВЕТ ЕСТЬ ПРОСТИТЕ
а
а
а
а
а
а
а

Добро – светлое и приятное чувство, которое дарит улыбку, приносит радость. Иногда оно вызывает замирание сердца. Добро сравнимо с кусочком счастья.

У всех моих друзей свое определение добра. Кто-то считает, что быть добрым – значит, не обижать слабых, не обманывать и людям. Другие считают, если ты выполнил долг перед семьей, перед родными, никого не подвел – это доброта.
Добро в моем понимании - это намеренно и бескорыстно другому, не ожидая чего-то взамен. Если я просто подсказал незнакомому мне человеку, как пройти в интересующее его место - это уже добро. Добро, сделанное без усилий и спонтанно - самый приятный поступок для меня.

Я стараюсь быть хорошим и делать добро для всех. Для знакомых и незнакомых людей, для животных. Добро – это высшее проявление нравственности в любом человеке.Добро творить не совсем просто. Ведь сейчас многие люди думают в большинстве случаев о себе и своих интересах, бегут по делам и не хотят замечать нуждающихся в А ведь многим достаточно теплого слова, улыбки или ободряющего рукопожатия.

Учиться делать добро, быть добрым – тяжелый, но достойный труд. И добро, сделанное безвозмездно, от чистого сердца, вернется вам сторицей.

Тема перемен, вечного движения ( смена времен года, многозначность душевного состояния, переменчивость ...
Природа и человек – главная тема восточного искусства - но проявляется это очень своеобразно.
На вершинах восточной мудрости свобода выглядит как тотальное отрицание внешнего мира, от которого пытаются укрыться, растворившись в вечном потоке жизни, или обрести внутри себя покой, где нет ни страха, ни надежды.

Человек христианского Запада ищет свободу через духовное воспарение над миром природы и общества. Свобода здесь равнозначна утверждению своего надмирного внутреннего «Я» . Человек Востока видел себя всецело интегрированным в социально-природный космос. Для него «быть самим собой» значило либо утверждать свою социальную роль, либо отдаться безумию страстей, либо просто любой ценой охранять собственную жизнь. Но не все ли равно — быть слугой ритуала, рабом страсти или пленником страха? В любом случае привязанности оборачиваются внутренней несвободой. Поэтому даосский мудрец стремится отказаться от индивидуального «Я» , скованного привязанностью к семье, обществу, наконец, к самому себе: «...Если.. . жить, следуя этому, то печаль и радость не смогут проникнуть [в сердце] . Это и есть то, что древние назвали освобождением от пут. А кто не освободить себя, того опутывают внешние вещи» («Чжуан-цзы» . С. 264).
«Естественность» и слияние с великим дао осуществляются через недеяние. Это слово вызывает у европейца вполне определенные, но обманчивые ассоциации, ибо даосское недеяние отнюдь не тождественно пассивной созерцательности. Недеяние — это столь полное слияние с естественным ходом вещей, что отпадает необходимость в специальной, нарочитой активности. Мудрец не противопоставляет себя ситуации, а спокойно влияет на нее изнутри, через использование естественных возможностей, которые скрыты от непосвященных: «Совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние: ...вызывая изменения вещей, [он] не осуществляет их сам; приводя в движение, не прилагает к этому усилий» («Дао дэ цзин» // Древнекитайская философия. Собр. текстов: В 2-х тт. — М. , 1972.