Деревьев морфологический разбор.
Деревьев-сущ;что?;н.ф;неодуш;нариц;ср.р;2_е склонение​

Добра фея Розабельверде з жалості зачаровує потворного тілом і душею карлика Цахеса, так що більшість людей, переважно філістери, перестають помічати його потворність. Тепер люди тягнуться до нього. Будь-яке гідне похвали справу, вчинене в його присутності, приписується йому, котрий змінив своє колишнє ім'я на нове - Цинобер. І навпаки, варто йому бридко Замяукали або спіткнутися - винен неодмінно виявляється хтось інший. Завдяки дару доброї феї карлик чарує професора Моша Терпіна (одержимого своєрідним баченням «Німецького духу») і його дочка Кандиду. Тільки закоханий в прекрасну дівчину меланхолійний студент Бальтазар і його друг Фабіан зазвичай бачать справжній вигляд лиходія. Щоправда, цієї ж здатністю Гофман наділяє і представників мистецтва (скрипаль Сбьокка, співачка Брагацці), а також чужинців. Цахес-Цинобер не втрачає часу дарма, і, користуючись чужими успіхами, швидко робить кар'єру при дворі місцевого князя Пафнутія і збирається одружитися на Кандиде. Поет-студент Бальтазар, який звернувся за до до магу Просперу Альпануса, дізнається від нього таємницю могутності Циннобера: він вириває з голови карлика трьох вогненних волоска, від яких і йшла вся його магічна сила. Люди бачать, який їхній міністр насправді. Цахесу нічого не залишається, як сховатися в своєму прекрасному палаці, але він тоне там в нічному горщику з нечистотами.

Фундаментальные исследования имеют важное значение для всех сфер жизни общества и являются необходимым фактором высшего образования и подготовки научных кадров. 
Когда речь идет о фундаментальных проблемах биологии имеют в виду проблемы, от решения которых зависит превращение биологии из описательной науки (каковой она есть сегодня) в фундаментальную науку с прочной теоретической базой. На самом деле биология это не одна наука, а совокупность наук о живой природе. Поэтому фундаментальные проблемы биологии сводятся, по сути, к фундаментальным особенностям живого (the Alive) в его отличии от неживого (the Dead). При этом на сегодняшнем этапе развития биологических наук нас уже не устраивают тавтологические определения, эквилибрирующие терминами типа "самообновление", "самовоспроизведение", "белковые тела", "матричный синтез генетических программ", "обмен веществ" и т. д. - ибо все они являются описательными, а следовательно и оставляют биологию описательной наукой. 

И потому как ни важно само по себе понимание механизмов дифференцировки и морфогенеза, с чем современная наука связывает создание теоретической биологии, нам кажется, что это всё же частные вопросы, решение которых возможно только после того, как мы будем понимать, чем отличается живое от неживого на фундаментальном уровне. 

Предыдущий абзац заканчивается словами "фундаментальный уровень". Если оставаться в рамках существующих биолого-медицинских представлений, это понятие не несет в себе никакого (помимо эмоционального) смысла. Это подтверждает известное положение о том, что глобальные вопросы какой-либо устоявшейся науки не могут решаться, если мы находимся в замкнутом круге её догматов. В биологии и в медицине понятие фундаментальности не имеет четкого определения; это, скорее, вопросы престижа для людей, которые занимаются наукой, да размеров объектов исследования, связанных химическими силами. Химическая парадигма, берущая своё начало, по сути дела, из атомистических представлений Древней Греции, является единственно признанной и по сей день, когда речь идёт о процессах, проходящих в живых объектах. Этому есть если не оправдание, то объяснение. 
Поэтому не удивительно, что в биологии к фундаментальным наукам, т. е. наукам, претендующим на постановку и решение глобальных, а потому и престижных задач, относят науки, изучающие микроскопические составляющие живых объектов. Другими словами, так называемые фундаментальные науки биологии (генетика, молекулярная биология, биофизика, биохимия и т. д. ) занимаются не изучением живых объектов, а изучением биологических объектов, а потому само понятие жизни выпадает из поля зрения серьезных ученых. Как ни парадоксально, феномен жизни оказывается мешающим фактором и для специалистов-физиков, работающих в области биологии и медицины. Отсутствие математического выражения для феномена жизни приводит к тому, что применение даже самого современного математического аппарата к задачам биологии, не может дать самосогласованных решений, отличных от тех, которые получаются в физике жидкости и твердого тела