Придумайте сказку о "экологической весне" ,​

Ямогу только написать тебе как он представлен в повести. вот:     тарас бульба — главный герой повести николая васильевича гоголя. прототипы образа тараса — деятели национально-освободительного движения украины xv-xvii веков: лобода, тарас трясло, гуня, остраница. некоторые биографические черты связывают бульбу и богдана хмельницкого. однако тарас бульба — собирательный образ, и главным источником служил гоголю фольклор: украинские народные песни и думы, песни, героические былины и сказки о богатырях. именно по этому мы не имеем подробного портрета тараса. в повести присутствуют лишь беглые описания его внешности, черты присущие многим казакам, современникам нашего героя. отсутствие точного портрета так же позволяет нам самим представить, как именно должен выглядеть человек, с такой необычной судьбой и непростым характером. а характер у тараса действительно был не простой. это один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжёлый 15 век на полукочующем углу европы. словом, характер получил здесь могучий, широкий размах. тарас был один из числа коренных, старых полковников: весь был он создан для бранной тревоги и отличался грубой прямотой своего нрава. степь – вот его дом, его любовь. тарас в отличие от дворян не любил, даже презирал роскошь. единственное, что признавал он из роскоши – ратный костюм. перед боем преображался он, одевая дорогую, красивую одежду, украшая коня своего. по нравам своим обставил он и жилище своё. всё в хате его было чисто, вымазано цветной глиною. на стенах – сабли, нагайки, сетки для птиц, невода путы с серебряными бляхами. окна в светлице были маленькие, с круглыми тусклыми стёклами, сквозь которые иначе нельзя было глядеть, как приподняв надвижное стекло. вокруг окон и дверей были красные отводы. но, всё же тихая, мирная жизнь не привлекала его. он не признавал жизни без ратных подвигов и пирушек. а ведь дома его всегда ждала верная и любящая, не смотря не на что жена. она давно уже смерилась с одиночеством и тешила себя лишь воспоминаниями о том, как любима она была в юности. а ведь это был один только миг, когда жила она любовью, только первая горячка юности, и уже суровый муж покидал её для сабли, для товарищей, для бражничества. от того вся любовь, все чувства, всё, что есть нежного и страстного в женщине обратилось у неё в одно материнское чувство. но и сыновьям не смогла она посвятить всю себя. ведь тарас воспитывал их по - своему. с детства учил он сыновей, что мать их всего лишь баба, и ничего она не знает и не понимает, и что нежба их – чистое поле, да добрый конь. учения и оружья, хитро обделанный рог для пороху, золотая уздечка на коня и тарас не любил, сам он был не образован, но слова, выступления его были столь красноречивы, выразительны и трогательны, что поверить в глупость этого человека трудно. всему, что умел, обучился он в течение жизни, в боях, сражениях, и просто кочуя по необъятной земле. / 

 Ну, Котик, сегодня ты играла, как никогда, – сказал Иван Петрович со слезами на глазах, когда его дочь кончила и встала. – Умри, Денис, лучше не напишешь.Все окружили её, поздравляли, изумлялись, уверяли, что давно уже не слыхали такой музыки, а она слушала молча, чуть улыбаясь, и на всей её фигуре было написано торжество.– Прекрасно! превосходно!– Прекрасно! – сказал и Старцев, поддаваясь общему увлечению. – Вы где учились музыке? – спросил он у Екатерины Ивановны. – В консерватории?– Нет, в консерваторию я ещё только собираюсь, а пока училась здесь, у мадам Завловской.– Вы кончили курс в здешней гимназии?– О нет! – ответила за неё Вера Иосифовна. – Мы приглашали учителей на дом, в гимназии же или в институте, согласитесь, могли быть дурные влияния; пока девушка растёт, она должна находиться под влиянием одной только матери.– А всё-таки в консерваторию я поеду, – сказала Екатерина Ивановна.– Нет, Котик любит свою маму. Котик не станет огорчать папу и маму.– Нет, поеду! Поеду! – сказала Екатерина Ивановна, шутя и капризничая, и топнула ножкой.А за ужином уже Иван Петрович показывал свои таланты. Он, смеясь одними только глазами, рассказывал анекдоты, острил, предлагал смешные задачи и сам же решал их и всё время говорил на своём необыкновенном языке, выработанном долгими упражнениями в остроумии и, очевидно, давно уже вошедшем у него в привычку: большинский, недурственно, покорчило вас благодарю...Но это было не всё. Когда гости, сытые и довольные, толпились в передней, разбирая свои пальто и трости, около них суетился лакей Павлуша, или, как его звали здесь, Пава, мальчик лет четырнадцати, стриженый, с полными щеками.– А ну-ка, Пава, изобрази! – сказал ему Иван Петрович.Пава стал в позу, поднял вверх руку и проговорил трагическим тоном:– Умри, несчастная!И все захохотали.