Объяснение:
Этот эпиграф является строкой из великого романа Льва Толстого «Война и мир». Он, конечно, относится ко всему роману, а не к конкретному сражению, но выражает общую мысль писателя о народности Отечественной войны 1812 года. В истории этой войны мало кто слышал о сражении под Шенграбеном. Приобрело общую известность Шенграбенское сражение в романе «Война и мир» Толстого. Именно здесь мы узнаем о настоящих человеческих подвигах и их героях.
Французская армия превосходила русскую по численности. Сто тысяч против тридцати пяти. Русская армия во главе с Кутузовым одержала небольшую победу под Кремсом и должна была двигаться в Цнайм, чтобы . Союзникам Кутузов уже не доверял. Австрийская армия, не дождавшись подкрепления русских войск, начала атаку на французов, но увидев их превосходство, капитулировала. Кутузову же пришлось отступать, потому, как неравность сил не предвещала ничего хорошего. Единственным было – добраться до Цнайма раньше французов. Но дорога русских была длиннее и труднее. Тогда Кутузов решает отправить авангард Багратиона наперерез врагу, что тот, как смог задержал противника. Багратион «должен был с четырьмя тысячами голодных, измученных солдат удерживать в продолжение суток всю неприятельскую армию», пишет Толстой. И здесь случай русских. Французский парламентер Мюрат, увидев отряд Багратиона, решил, что это вся русская армия, и предложил перемирие на три дня. Кутузов воспользовался этим «отдыхом».
Конечно, Наполеон, сразу понял обман, но пока его посыльный ехал до армии, Кутузов уже успел добраться до Цнайма.
Когда авангард Багратиона пошел в отступление, маленькая батарея Тушина, стоявшая у деревни Шенграбен, была забыта и оставлена русскими.
Привожу в пример С.А.Есенина, И.А.Бунина и В.П. Астафьева
Объяснение:
Есенин С. А. о Константинове и о Руси
Спит ковыль. Равнина дорогая,
И свинцовой свежести полынь.
Никакая родина другая
Не вольет мне в грудь мою теплынь.
Знать, у всех у нас такая участь,
И , всякого спроси —
Радуясь, свирепствуя и мучась,
Хорошо живется на Руси?
Свет луны, таинственный и длинный,
Плачут вербы, шепчут тополя.
Но никто под окрик журавлиный
Не разлюбит отчие поля.
И теперь, когда вот новым светом
И моей коснулась жизнь судьбы,
Все равно остался я поэтом
Золотой бревенчатой избы.
По ночам, прижавшись к изголовью,
Вижу я, как сильного врага,
Как чужая юность брызжет новью
На мои поляны и луга.
<...>
Июль 1925
***
Бунин родился в Воронеже, на Дворянской улице. Вот что сам писатель пишет:
Я родился в Воронеже, прожил в нем целых три года, а кроме того провел однажды целую ночь, но Воронеж мне совсем неизвестен, ибо в ту ночь, что провел я в нем, я его не мог видеть: приглашен был воронежским студенческим землячеством читать на благотворительном вечере в пользу этого землячества, приехал в темные зимние сумерки, в метель, на вокзале был встречен с шампанским, не мало угощался и на вечере и перед разсветом был снова отвезен на вокзал к московскому поезду уже совсем хмельной. А те три года, что я прожил в Воронеже, были моим младенчеством.
Источник: http://bunin-lit.ru/bunin/mesta/mesta.htm
***
В.П. Астафьев "Последний поклон" о поселке Овсянка Красноярского края
На задворках нашего села среди травянистой поляны стояло на сваях длинное бревенчатое помещение с подшивом из досок. Оно называлось «мангазина», к которой примыкала также завозня, – сюда крестьяне нашего села свозили артельный инвентарь и семена, называлось это «обшэственным фондом». Если сгорит дом, если сгорит даже все село, семена будут целы и, значит, люди будут жить, потому что, покудова есть семена, есть пашня, в которую можно бросить их и вырастить хлеб, он крестьянин, хозяин, а не нищеброд.
Поодаль от завозни – караулка. Прижалась она под каменной осыпью, в заветрии и вечной тени. Над караулкой, высоко на увале, росли лиственницы и сосны. Сзади нее выкуривался из камней синим дымком ключ. Он растекался по подножию увала, обозначая себя густой осокой и цветами таволги в летнюю пору, зимой – тихим парком из-под снега и куржаком по наползавшим с увалов кустарникам.
В караулке было два окна: одно подле двери и одно сбоку в сторону села. То окно, что к селу, затянуло расплодившимися от ключа черемушником, жалицей, хмелем и разной дурниной. Крыши у караулки не было. Хмель запеленал ее так, что напоминала она одноглазую косматую голову. Из хмеля торчало трубой опрокинутое ведро, дверь открывалась сразу же на улицу и стряхивала капли дождя, шишки хмеля, ягоды черемухи, снег и сосульки в зависимости от времени года и погоды.
