Сравнительная характеристика герды и снежной королевы

2.Почему собака не доверяла людям? Как люди относились к ней? Кому было жалко собаку?

Кусаку всю жизнь дразнили,кидались в неё камнями,а она убегали и огрызалась в ответ,никому ненужная собака привыкла быть одной и не доверяла людям.Однажды пьяный хотел её погладить,а потом выместил на собаке свою злость,наподдав ногой по рёбрам.Лёле стало жалко собаку,она смогла приручить дикарку.

3. Как вела себя Кусака, когда люди покинули дом? Как описание погоды понять собачью тоску?

Первый раз в жизни собака доверилась людям,но они уехали, и она воем передаёт горечь утраты,боль души(у собак есть душа) и сердца,которое  рвётся к девочке,подарившей Кусаке надежду на дружбу.Животные на преданность, беззаветную любовь,но бросая их, мы обрекаем на страдания невинные существа,а "мы в ответе за тех,кого приручаем!"Человеку можно объяснить словами,что происходит,а Кусака осталась одна,наедине с вопросами без ответов, и эта неизвестность,пустота,одиночество вылились в её вой-ровный, настойчивый и безнадежно спокойный!

Конец кратковременному счастью Кусаки,дождь и слякоть-это беспросветная тоска в жизни Кусаки ,луч солнца скрывается в тучах,не оставляя надежды на лучшее.Судьба собаки-быть одинокой и никому ненужной среди злых,равнодушных людей. Мрак осенней длинной ночи,дождь,слякоть,неприветное небо-всё это передаёт чувства собаки.Дождь,как слёзы,отчаяние в душе,мрак ночи,как тёмное будущее,без просвета надежды.

4. Что хотел напомнить людям автор?

Андреев хотел напомнить людям о сострадании,о любви к ближнему,о заботе и тем,кто нас окружает.Мы должны уважать природу животным,оставшимся без дома и попавшим в беду.Каждый из нас в состоянии бездомным животным,не стоит проходить мимо и не замечать чужого страдания.

К ветеринару в наше село пришел с Урженского озера Ваня Малявин и принес завернутого в рваную ватную куртку маленького теплого зайца. Заяц плакал и часто моргал красными от слез глазами… 
     — Ты что, одурел? — крикнул ветеринар. — Скоро будешь ко мне мышей таскать, оголец! 
     — А вы не лайтесь, это заяц особенный, — хриплым шепотом сказал Ваня. — Его дед прислал, велел лечить. 
     — От чего лечить-то? 
     — Лапы у него пожженные. 
     Ветеринар повернул Ваню лицом к двери, толкнул в спину и прикрикнул вслед: 
     — Валяй, валяй! Не умею я их лечить. Зажарь его с луком — деду будет закуска. 
     Ваня ничего не ответил. Он вышел в сени, заморгал глазами, потянул носом и уткнулся в бревенчатую стену. По стене потекли слезы. Заяц тихо дрожал под засаленной курткой. 
     — Ты чего, малый? — спросила Ваню жалостливая бабка Анисья; она привела к ветеринару свою единственную козу.- Чего вы, сердешные, вдвоем слезы льете? Ай случилось что? 
     — Пожженный он, дедушкин заяц, — сказал тихо Ваня. — На лесном пожаре лапы себе пожег, бегать не может. Вот-вот, гляди, умреть. 
     — Не умреть, малый Анисья. — Скажи дедушке своему, ежели большая у него охота зайца выходить, пущай несет его в город к Карлу Петровичу. 
     Ваня вытер слезы и пошел лесами домой, на Урженское озеро. Он не шел, а бежал босиком по горячей песчаной дороге. Недавний лесной пожар стороной на север около самого озера. Пахло гарью и сухой гвоздикой. Она большими островами росла на полянах. 
     Заяц стонал. 
     Ваня нашел по дороге пушистые, покрытые серебряными мягкими волосами листья, вырвал их, положил под сосенку и развернул зайца. Заяц посмотрел на листья, уткнулся в них головой и затих. 
     — Ты чего, серый? — тихо спросил Ваня. — Ты бы поел. 
     Заяц молчал. 
     — Ты бы поел, — повторил Ваня, и голос его задрожал. — Может, пить хочешь? 
     Заяц повел рваным ухом и закрыл глаза. 
     Ваня взял его на руки и побежал напрямик через лес — надо было поскорее дать зайцу напиться из озера. 
     Неслыханная жара стояла в то лето над лесами. Утром наплывали вереницы белых облаков. В полдень облака стремительно рвались вверх, к зениту, и на глазах уносились и исчезали где-то за границами неба. Жаркий ураган дул уже две недели без передышки. Смола, стекавшая по сосновым стволам, превратилась в янтарный камень. 
     Наутро дед надел чистые онучи(1) и новые лапти, взял посох и кусок хлеба и побрел в город. Ваня нес зайца сзади. Заяц совсем притих, только изредка вздрагивал всем телом и судорожно вздыхал. 
     Суховей вздул над городом облако пыли, мягкой, как мука. В ней летал куриный пух, сухие листья и солома. Издали казалось, что над городом дымит тихий пожар. 
     На базарной площади было очень пусто, знойно; извозчичьи лошади дремали около водоразборной будки, и на головах у них были надеты соломенные шляпы. Дед перекрестился. 
     — Не то лошадь, не то невеста — шут их разберет! — сказал он и сплюнул. 
     Долго спрашивали прохожих про Карла Петровича, но никто толком ничего не ответил. Зашли в аптеку. Толстый старый человек в пенсне и в коротком белом халате сердито плечами и сказал: 
     — Это мне нравится! Довольно странный вопрос! Карл Петрович Корш — специалист по детским болезням — уже три года как перестал принимать пациентов. Зачем он вам? 
     Дед, заикаясь от уважения к аптекарю и от робости, рассказал про зайца. 
     — Это мне нравится! -сказал аптекарь. — Интересные пациенты завелись в нашем городе. Это мне замечательно нравится! 
     Он нервно снял пенсне, протер, снова нацепил на нос и уставился на деда. Дед молчал и топтался на месте. Аптекарь тоже молчал. Молчание становилось тягостным. 
     — Почтовая улица, три! — вдруг в сердцах крикнул аптекарь и захлопнул какую-то растрепанную толстую книгу. — Три! 
     Дед с Ваней добрели до Почтовой улицы как раз вовремя — из-за Оки заходила высокая гроза. Ленивый гром потягивался за горизонтом, как заспанный силач распрямлял плечи и нехотя потряхивал землю. Серая рябь пошла по реке. Бесшумные молнии исподтишка, но стремительно 
     и сильно били в луга; далеко за Полянами уже горел стог сена, зажженный ими. Крупные капли дождя падали на пыльную дорогу, и вскоре она стала похожа на лунную поверхность: каждая капля оставляла в пыли маленький кратер. 
     Карл Петрович играл на рояле нечто печальное и мелодичное, когда в окне появилась растрепанная борода деда. 
     Через минуту Карл Петрович уже сердился. 
     — Я не ветеринар, — сказал он и захлопнул крышку рояля. Тотчас же в лугах проворчал гром. — Я всю жизнь лечил детей, а не зайцев. 
     — Что ребенок, что заяц — все одно, — упрямо пробормотал дед. — Все одно! Полечи, яви милость! Ветеринару нашему такие дела неподсудны. Он у нас коновал. Этот заяц, можно сказать мой: я ему жизнью обязан, благодарность оказывать должен, а ты говоришь — бросить! одал зайца. Присылал даже письма с марками на ответ. Но дед не сдавался. Под его диктовку Ваня написал профессору письмо: 
     Заяц не продажный, живая душа, пусть живет на воле. При сем остаюсь Ларион Маленцы. Заяц спал. Я нагнулся над ним с фонарем и заметил, что левое ухо у зайца рваное. Тогда я понял все.