Каково ваше самое сильное впечатление, когда вы, покидая улицы и площади, " входите" в кабак, трактир, распивочную? "преступление и наказание"

В отечественной прозе XX века непревзойденными масте­рами пейзажа были Пришвин и Паустовский. Их роднит не только задушевное отношение к природе, не только талант тонкого наблюдателя и доскональное знание природной жиз­ни, но и то, что в теме природы оба писателя поднимали фи­лософские проблемы. Особенно это заметно в творчестве Пришвина, который полагал, что человеку следует учиться у природы доброте и мудрости, что стремление к гармонии с природой должно стать насущной потребностью человека. В таких произведениях, как «Кладовая солнца» и «Корабельная чаща», настойчиво проводится мысль о том, что человек и природа должны жить в мире, взаимно обогащая друг друга. Этим творчество Пришвина выгодно отличалось от многих произведений советской довоенной (а отчасти и послевоен­ной) литературы, в которой на первый план выходил пафос насильственного покорения природы: вспомним хотя бы из­вестные строки Маршака: «Человек сказал Днепру: / Я стеной тебя запру» — и весь пафос этого стихотворения, вспомним и крылатую фразу Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача». В произведениях Паустовского, Пришвина, позднее Бианки акцентировались несколько иные аспекты проблемы, упор делался на «мирное сосуществование» человека и природы.

1. Да, вот это вы, нынешняя молодежь. Вы, кроме тела, ничего не видите. В наше время было не так. Чем сильнее я был влюблен, тем бестелеснее становилась для меня она. Вы теперь видите ноги, щиколки и ещё что-то, вы раздеваете женщин, в которых влюблены, для меня же, как говорил Alphonse Karr, хороший был писатель, — на предмете моей любви были всегда бронзовые одежды. Мы не то что раздевали, а старались прикрыть наготу, как добрый сын Ноя. Ну, да вы не поймёте...

2. Вот вы говорите, что человек не может сам по себе понять, что хорошо, что дурно, что все дело в среде, что среда заедает. А я думаю, что все дело в случае.

3. Чем сильнее я был влюблен, тем бестелеснее становилась для меня она.

4. И я видел, как он своей сильной рукой в замшевой перчатке бил по лицу испуганного малорослого, слабосильного солдата за то, что он недостаточно сильно опустил свою палку на красную спину татарина.

5. Для личного совершенствования необходимо прежде изменить условия, среди которых живут люди.

6. Она была в белом платье с розовым поясом и в белых лайковых перчатках, немного не доходивших до худых, острых локтей, и в белых атласных башмачках.

7. Вот вы говорите, что человек не может сам по себе понять, что хорошо, что дурно, что все дело в среде, что среда заедает. А я думаю, что все дело в случае. Я вот про себя скажу.

8. Мне было до такой степени стыдно, что, не зная, куда смотреть, как будто я был уличен в самом постыдном поступке.

9. Она и в пятьдесят лет была замечательная красавица. Но в молодости, восемнадцати лет, была прелестна: высокая, стройная, грациозная и величественная, именно величественная. Держалась она всегда необыкновенно прямо, как будто не могла иначе, откинув немного назад голову, и это давало ей, с ее красотой и высоким ростом, несмотря на ее худобу, даже костлявость, какой-то царственный вид, который отпугивал бы от нее, если бы не ласковая, всегда веселая улыбка и рта, и прелестных блестящих глаз, и всего ее милого, молодого существа.

10. Любовь? Любовь с этого дня пошла на убыль. Когда она, как это часто бывало с ней, с улыбкой на лице, задумывалась, я сейчас же вспоминал полковника на площади, и мне становилось как-то неловко и неприятно, и я стал реже видаться с ней. И любовь так и сошла на нет. Так вот какие бывают дела и от чего переменяется и направляется вся жизнь человека. А вы говорите… – закончил он.