Придумай предлажение сказки случай с евсейкой используя слова придётся возвращатся. бурлит. сейчас съест. со злостью.

1. Жилин и Костылин находятся в плену 1 месяц.

2. Жилин не ждал выкупа потому что знал что его мать бедна и она не сможет прислать ему выкуп. Эта ситуация описывает Жилина как независимого, умного, заботящий.

3. Костылин ждет письма с выкупом потому что он не рассчитывает на себя, нахален. Все его действия в плену это спать, есть, считать дни до выкупа.

4. Жилин ходит по аулу для того что бы разведать местность, что бы знать куда ему бежать при побеге.

5. Они подружились тогда когда Жилин слепил Дине первую куколку. Она была рада куколке обмотала в синие лоскутки и окачивала куклу, "На утро смотрит, на зорьке Дина вышла на порог с куклой. А куклу уж лоскутками красными убрала и качает, как ребенка, сама по-своему прибаюкивает. Вышла старуха, забранилась за нее, выхватила куклу, разбила ее, услала куда-то Дину на работу.".

6. Дина благодарила Жилина лепешками, вместо воды давала молоко, хотя знала что ее могли на ругать.

7. По аулу пошла весть, то что у них появился рукодельник, мастер с золотыми руками. Жилин умел делать куколок, чинить часы, "С тех пор про Жилина слава, что он мастер. Стали к нему из дальних деревень приезжать: кто замок на ружье или пистолет починить принесет, кто часы. Привез ему хозяин снасть; и щипчики, и буравчики, и подпилочек.".

8. Старик не переносил русских потому что была у него жена и 7 сыновей, напали русские, всех убили. У него было три жены и 8 сынов. Все жили в одной деревне. "Пришли русские, разорили деревню и семь сыновей убили.".

Рассказчик вспоминает, как шли они по большой дороге, а в молодом березовом лесу поблизости косцы косили и пели. Это было очень давно. И та жизнь, которой жили все в то время, уже не вернется никогда.

Кругом были поля. Старая большая дорога, изрезанная колея­ми, уходила в бесконечную русскую даль. Солнце склонялось на запад, впереди серело стадо овец. Старик-пастух с подпаском сидел на меже. Казалось, что нет никакого деления на время в этой забытой — или благословенной — богом стране. А косцы шли и пели среди этой вечной тишины, и березовый лес отвечал так же легко и свободно.

Косцы были дальние, рязанские, проходившие через эти зем­ли на заработки, подвигаясь в более плодородные земли. Безза­ботные и дружные, не обремененные ничем, они были «охочи» до работы. И одеты они были добротнее местных.

Неделю назад рассказчик проезжал верхом и видел, как они косили в ближнем лесу. На работу они заходили пополудновавши: сладко пили из деревянных жбанов родниковую воду и бодро сбе­гались к месту. Косы пускали враз, играючи. А потом он видел их ужин, когда они сидели возле потухшего костра и таскали из чугуна куски чего-то розового. Приглядевшись, рассказчик с ужасом понял, что ели они грибы-мухоморы. А те только по­смеивались: «Ничего, они сладкие, как курятина».

Теперь они пели: «Ты прости-прощай, любезный друг!» и про­двигались по березовому лесу. А рассказчик со спутником стояли и слушали, понимая, что им никогда не забыть этого предвечер­него часа, а самое главное, никогда не понять, в чем прелесть этой песни.Материал с сайта http://iEssay.ru

А прелесть была во всем — и в звучности березового леса, и в том, что песня эта не существовала сама по себе, а была тесно связана с их мыслями и чувствами и с мыслями и чувства­ми рязанских косцов. Чувствовалось, что человек настолько наи­вен в неведении своих сил и талантов, что стоит только немного вздохнуть, как весь лес тут же отзовется в ответ на песню. В чем еще было очарование этой песни, ее неизбывная радость при всей ее будто бы безнадежности? В том, что человек все-таки не верил, да и не мог верить в эту безнадежность. «Ах, да все пути мне, молодцу, заказаны!» — говорил он, сладко оплакивая себя. Но не плачут сладко и не поют своих скорбей те, которым и впрямь нет нигде ни пути, ни дороги. «Закатилось мое счастье, — здыхал он, — темная ночь с ее глушью обступает меня», — и так кровно близок он был с этой глушью, живой для него, дев­ственной и преисполненной волшебными силами! Всюду для него был приют, ночлег, чье-то заступничество, чей-то голос, шепчущий: «Не тужи, утро вечера мудренее, для меня нет ниче­го невозможного, спи спокойно, дитятко!» И из всяких бед чело­века, по вере его, выручали птицы и звери лесные, царевны пре­красные, премудрые и даже сама Баба-Яга. Были для него ковры-самолеты, шапки-невидимки, текли реки молочные, та­ились клады самоцветные, от всех смертных чар были ключи вечно живой воды. Прощал милосердный бог за все посвисты удалые, ножи острые, горячие…

Еще одно было в этой песне — это то, что хорошо знали и мы, и они, эти рязанские мужики, в глубине души, что беско­нечно счастливы были мы в те дни, теперь уже бесконечно далекие — и невозвратимые.

Ибо всему свой срок, миновала сказка. Настал конец, предел божьему прощению.