Впечатление от новеллы модры камень написать текст

???
Ночная темнота не позволяет рассказчику показать, а читателю – мысленно увидеть весь этот грандиозный ландшафт. Бежин луг – это название несколько обманчиво . Автор знает, что здесь не просто луг , здесь – «бездна», огромный каньон, уходящий к горизонту и разрушающий обычное представление о спокойном пейзаже этих мест. Несмотря на луговое и речное раздолье Бежина луга, есть в этой местности что-то тревожное, необыкновенное, некое нарушение лини й , привычных глазу. Если вглядеться в тургеневский текст, в его лексике обнаружатся свидетельства этого ощущения («бездна», «почти отвесный о бр ы в », «воздушная пустота», «кручь холма»). Имеется и прелю д ия – описание странной лощины, в которую рассказчик попадает во время своих блужданий, и гд е к ак бы «сползлись <…> для тайного совещания» большие белые камни

На смену светлому и непосредственному, от­крытому взгляду на мир, на смену упоению жиз­нью приходит эпоха разочарования, анализа, скепсиса и «тоски по жизни». На смену эпохе Пушкина приходит эпоха Лермонтова. Эти эпохи разделил 1825 год, год разгрома восстания декаб­ристов. И в поэзии Лермонтова с первых же строк звучит тема одиночества.
Противоположность двух поэтических миров отчетливо видна при сравнении «Пророка» Пуш­кина и «Пророка» Лермонтова. Лермонтов под­хватывает пушкинскую тему преображения поэта в пророка и развивает ее. У Пушкина стихотворе­ние звучит предвестием великого дела, которое предстоит свершить пророку в мире, широко от­крытом перед ним, ждущем его:
...обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей.
Лермонтов же эту тему продолжает в ином ключе — печали и разочарования. Мир, куда вы­ходит лермонтовский пророк, полон злобы и вражды. Все живое, доброе, истинное, светлое, чистое сосредоточилось в пророке и на том остров­ке жизни («в пустыне»), куда его изгоняют «они», — те, кому пророк пытался проповедовать «любви и правды чистые ученья». Эти «они», ис­полненные бешеной злобы, самодовольной гордос­ти и неверия, «жадною толпой стоящие у трона», — палачи «Свободы, Гения и Славы». «Они» — пестрая толпа «приличьем стянутых масок», это рабы и господа, населяющие «немы­тую Россию», это и «наше поколенье», постыдно равнодушное к добру и злу.
Ощущение потерянности, одиночества знакомо людям 30-х годов XIX века. Журнальные статьи тех лет полны размышлений о ничтожестве и бес­плодности молодого поколения, ничего не приоб­ретшего и преждевременно одряхлевшего. Но никто в то время в искусстве с такой силой и пол­нотой, с такой болью и страстью, как Лермонтов, не раскрыл трагедию одинокой души, брошенной в холодный, враждебный, жестокий мир. Однако это одиночество не отрешенность от жизни, это упрек и вызов окружающей поэта действительнос­ти. Протест заглушает в поэте настроение безыс­ходности, рождает жажду жизни, стремление не бежать от мира, а найти себя и свое место в нем. «Отворите мне темницу, дайте мне сиянье дня», — в этих словах стихотворения «Узник» звучит страстный порыв поэта к свободе, к счастью.