Передо мной великое произведение Л. Н. Толстого "Война и мир". В нем широкий охват действительности, где мы видим картины мирной и военной жизни. Автор - великий гуманист, война ему ненавистна. Множество эпизодов романа оставили яркий след в моей памяти. Чем я была поражена в "Войне и мире"? Конечно, объективностью, образностью. Никто не изображал в таком величии и блеске человеческой стойкости и несокрушимости духа, как автор "Войны и мира". Шенграбенское и Аустерлицкое сражения. Мы видим различные картины военных действий и разнообразные типы ее участников: героический переход" отряда Багратиона к деревне Шенграбен, мужество и героизм русских солдат, прекрасный в своей простоте ротный командир Тимохин, который "с безумною и пьяною решительностью, с одной шпажкой, набежал на неприятеля, что французы, не успев опомниться, побросали оружие и побежали". А вот другой незаметный герой-капитан Тушин, живущий одной жизнью с солдатами. Он не знает страха. Во время сражения он с горсткой солдат, без прикрытия, поджигает деревню Шенграбен. И его "батарея ...не была взята французами только потому, что неприятель не мог предполагать стрельбы никем незащищенных пушек". Да, все это героическое. Каков итог проявленное героизма? Мрак, темнота, звуки копыт и колес, "как будто текла мрачнаярека в одном направлении. И среди этих звуков яснее всего были стоны и голоса раненых. Их стоны наполняли собой весь этот мрак" Страшная, как и всякая война, уничтожением человеческой жизни, эта война не имела, по Толстому, хотя бы объясняющей ее неизбежность цели. Затеянная ради славы, ради честолюбивых интересов русских придворных кругов, она была непонятна и не нужна народу, и потому завершилась Аустерлицем. Такой исход был тем позорнее, что русская армия могла быть мужественной и героической, когда ей хоть сколько-нибудь были понятны цели сражения, как это было при Шенграбене. Но читаешь эти эпизоды и не испытываешь никакого ликования. Да и как можно ликовать, когда на перевязочных пунктах "на десятину места трава и земля пропитаны были кровью". Люди с испуганными лицами бегут к Можайску, другие стоят на местах и продолжают стрелять. Путаница, неразбериха. Позиция автора предельно ясна. Он здесь скорбит. Л. Н. Толстой показал, что не только армия, но и весь русский народ встал на защиту "священной земли русской". Перед вступление французов в Москву, все население потекло вон из Москвы. То, что Толстой заканчивает описание войны изгнанием французов с русской земли, я считаю закономерным. Справедлива и нужна только освободительная война, а все то, что по воле императора Александра происходило в Западной Европе, делалось для славы. Так закончилась война, агрессивная, захватническая со стороны французов, и народная, защищавшая независимость своей родины, со стороны русских. Победила Россия, поднявшаяся на священную войну за свою честь и свободу. Мы видим патриотизм мирных жителей. Во время освободительной войны 1812 года все силы были направлены к одной цели - очищению родной земли от захватчиков. Читая о необычайном мужестве, стойкости, бесстрашии русских людей, проникаешься к ним чувством любви и уважения, и ненависти к тем, кто из корысти, честолюбия развязывает войны.
Жил Вася в Княж-городке, где доживали свои дни жалкие останки гордого панского величия. Город раскинулся внизу заплесневевших прудов. Серые заборы, пустыри с кучами хлама перемещались с ушедшими в землю хатками. Деревянный мост кряхтел, шатался точно дряхлый старик. Река, через которую перекинут мост, вытекала из пруда и впадала в другой. Посредине одного из прудов находился остров. На острове – старый, полуразрушенный замок. Вася всегда со страхом смотрел на это величавое дряхлое здание. Всякий бедняк мог найти в старом замке убежище. «Живет в замке»– эта фраза выражала крайнюю степень нищеты и падения.
Но однажды общество замка разделилось. Вася со своими друзьями наблюдал, как происходило изгнание жильцов. И несчастные темные личности понурясь навсегда оставляли остров. После этого старый замок, от которого веяло прежде на Васю каким-то величием, потерял в его глазах всю свою привлекательность. Вася не мог забыть жестокости, с которой жильцы замка гнали своих несчастных сожителей, оставшихся без крова, у него сжималось сердце. На примере старого замка Вася впервые узнал истину, что от великого до смешного один только шаг. Великое в замке поросло плющом, мхами, а смешное казалось Васе отвратительным.
