Однажды, под прямым влиянием А. С. Пушкина, Жуковский взялся за сочинение литературных сказок в народном стиле. Это было в 1831 году, когда оба поэта жили в Царском Селе. Состоялось своеобразное состязание. Сюжеты разрабатывались сообща. Пушкин написал тогда “Сказку о попе и о работнике его Балде” и “Сказку о царе Салтане”, Жуковский – “Сказку о царе Берендее” и “Cпящую царевну”. Конечно, и в сказках Жуковского видно стихотворное мастерство, но, тем не менее, снова сказалась разность подхода. Жуковский взял за основу литературные сказки – «Шиповник» братьев Гримм (в его переводе «Царевна-шиповник» ) и «Спящая красавица» французского писателя Шарля Перро, объединил оба варианта и переложил стихом. Он русифицировал сказку, введя некоторые русские народные черты. Но все же в ней чувствуется стилистическая близость к французскому источнику: во-первых, образ феи-колдуньи не характерен для русских сказок; во-вторых, рак-предсказатель вообще не русский образ; в- третьих, преобладают романтические мотивы и элементы.
А Пушкин написал свою, неповторимую литературную сказку. Она отличается сюжетом, героями, языком. Нужно отметить стилистическое своеобразие сказки Пушкина и его новаторство:
1. Поэт использует устойчивые повторяющиеся формулы. Экспрессивная лексика
3. В тексте обилие глаголов, придающих событиям динамизм
4. Есть авторская оценка героев
5. Ввел в композицию народные обращения-заклинания к силам природы
6. Вводит в сказку реалистические картины жизни царского двора
Пушкин создал истинно народную сказку, она вобрала все традиции русской народной сказки. Обратясь к народным сказкам, он творчески переработал фольклорные элементы, соединил народные сказочные традиции и литературное новаторство. Несмотря на то, что между сказками о царевнах есть сходства, различий все-таки больше. В пушкинской сказке больше событий, напряженнее сюжет, народный язык, обилие народных выражений, традиционных образов. Написанные по похожему сюжету, они воспринимаются как совершенно разные произведения. В пушкинской - русский дух, народные образы и язык, увлекательный сюжет, интрига, зависть. Его сказка – прямая наследница народной сказки. Многие слова пушкинской сказки как будто произнесены сказителем: «Аль откажешь мне в ответе? »,
Общей чертой характеров поэзии Пушкина и Жуковского считается гуманизм. Но однороден ли этот гуманизм?
У Жуковского были качества доброго человека, он сочувствовал несчастным, принимал участие в их судьбе, заступался даже за политических преступников, ходатайствовал о смягчении участи осужденных. В системе мышления Жуковского его понимание человека было всеобщим. У Пушкина по мере эволюции его мировоззрения складывалось иное понимание человека, его природы, понимание дифференцированности характеров, их обусловленности средой, обстоятельствами, движением истории.
При сопоставлении художественных систем Пушкина и Жуковского одним из определяющих критериев является критерий жизненных ценностей. У Жуковского – вера в предопределенность судьбы, вера в то, что на этой земле надо уповать на провидение. Жизненная философия Пушкина – это философия активной деятельности и борьбы. Противоположность этих двух философских тенденций сказывается даже в поэтике, в стиле, в образной символике.
Такое литературное состязание продолжалось многие годы. За этот период Пушкиным и Жуковским были написаны большое количество сказок, некоторые из них были созданы на основе одного и того же сюжета народной сказки. Но так изменены, дополнены, что воспринимаются как совершенно разные произведения. В итоге один из писателей все же признал свое поражение перед талантом другого.
Жуковский присылает Пушкину портрет с надписью “Победителю ученику от побежденного учителя
Держи
Объяснение:
Жил-был студент, самый обыкновенный студент. Он ютился на чердаке и не имел ни гроша в кармане. И жил-был лавочник, самый обыкновенный лавочник, он занимал первый этаж, и весь дом принадлежал ему. А в доме прижился домовой. Оно и понятно: ведь каждый сочельник ему давали глубокую миску каши, в которой плавал большой кусок масла. Только у лавочника и получишь такое угощение! Вот домовой и оставался в лавке, а это весьма поучительно.
Однажды вечером студент зашел с черного хода купить себе свечей и сыра. Послать за покупками ему было некого, он и спустился в лавку сам. Он получил то, что хотел, расплатился, лавочник кивнул ему на прощание, и хозяйка кивнула, а она редко когда кивала, больше любила поговорить! Студент тоже попрощался, но замешкался и не уходил: он начал читать лист бумаги, в который ему завернули сыр. Этот лист был вырван из старинной книги с прекрасными стихами, а портить такую книгу просто грех.
— Да у меня этих листов целая куча, — сказал лавочник. — Эту книжонку я получил от одной старухи за пригоршню кофейных зерен. Заплатите мне восемь скиллингов и забирайте все остальные.
ответил студент, — дайте мне эту книгу вместо сыра! Я обойдусь и хлебом с маслом Нельзя допустить, чтобы такую книгу разорвали по листочкам. Вы прекрасный человек и практичный к тому же, но в поэзии разбираетесь не лучше своей бочки!
Сказано это было невежливо, в особенности по отношению к бочке, но лавочник посмеялся, посмеялся и студент — надо же понимать шутки! Только домовой рассердился. Да как смеет студент так отзываться о лавочнике, который торгует превосходным маслом и к тому же хозяин дома!
Наступила ночь, лавочник и все в доме, кроме студента, улеглись спать. Домовой пробрался к хозяйке и вынул у нее изо рта ее бойкий язычок — ночью во сне он ей все равно ни к чему! А если приставить его к какому-нибудь предмету, тот сразу обретет дар речи и начнет выкладывать свои мысли и чувства, затараторит не хуже лавочницы. Только пользоваться язычком приходится всем по очереди, да оно и лучше, иначе вещи болтали бы без умолку, перебивая друг друга.
Домовой приложил язычок к бочке, где хранились старые газеты, и спросил:
— Неужели это правда, что вы ничего не смыслит в поэзии?
— Да нет, в поэзии я разбираюсь. — ответила бочка. — Поэзия — это то, что помещают в газете внизу, а потом вырезают. Я думаю, во мне-то поэзии побольше, чем в студенте! А что я? Всего лишь жалкая бочка рядом с господином лавочником.
Тогда домовой приставил язычок к кофейной мельнице. Вот поднялась трескотня! А потом к банке с маслом и к ящику с деньгами, и все были того же мнения, что и бочка, а с мнением большинства нельзя не считаться.
— Ну, студент, берегись! — И домовой тихонько, на цыпочках, поднялся по кухонной лестнице на чердак. В каморке у студента горел свет. Домовой заглянул в замочную скважину и увидел, что студент сидит и читает рваную книгу из лавки. Но как светло было на чердаке! Из книги поднимался ослепительный луч и превращался в ствол могучего, высокого дерева. Оно широко раскинуло над студентом свои ветви. Каждый лист дышал свежестью, каждый цветок был прелестным девичьим лицом: блестели горячие темные глаза, улыбались голубые и ясные. Вместо плодов на ветвях висели сияющие звезды, и воздух звенел и дрожал от удивительных напевов.
Что и говорить, такой красоты крошка домовой никогда не видывал, да и вообразить себе не мог. Он привстал на цыпочки и замер, прижавшись к замочной скважине, глядел и не мог наглядеться, пока свет не погас. Студент задул лампу и лег спать. Но маленький домовой не отходил от двери, он все еще слышал тихую, нежную мелодию, будто студенту напевали ласковую колыбельную.
— Вот так чудеса! — сказал малютка домовой. — Такого я не ожидал! Не остаться ли мне у студента? — Он задумался, однако поразмыслил хорошенько и вздохнул. — Но ведь у студента нет каши! — И домовой стал спускаться по лестнице. Да, да, пошел обратно к лавочнику!
Он вернулся вниз как раз вовремя, потому что бочка уже почти совсем истрепала хозяйкин язычок, тараторя обо всем, что переполняло ее половину. Она собиралась было повернуться другим боком, чтобы выложить содержимое второй половины, как тут явился домовой, взял язычок и отнес его назад в спальню, но отныне вся лавка, от кассы до щепок для растопки, прониклась таким уважением к бочке, так восхищалась ее познаниями, что когда лавочник по вечерам читал вслух статьи из своей газеты, посвященные театру и искусству, все в лавке воображали, будто эти сведения исходят от бочки.