Собака — это даже громко сказано, это «белый борзой щенок с острой мордой и желтые пятном на спине. В слезящихся глазах его выражение тоски и ужаса» . Щенок сам испуган шумом и большим количеством народа.
Чья собака — неизвестно. Очумелов ругается, что собак так распустили, грозится оштрафовать хозяина собаки: «Как оштрафуют его, мерзавца, так он узнает у меня, что значит собака и прочий бродячий скот! Я ему покажу кузькину мать! » Очумелов собирается истребить собаку, думает, что она бешеная. Он вообще не стесняется в выражениях, ведет себя по-хамски.
Но как только высказывается предположение, что это собака генерала Жигалова, надзирателя сразу бросает в жар («Ужас, как жарко!») , и он сразу становится на защиту собаки: «… как она могла тебя укусить?. .Нешто она достанет до пальца? Она маленькая, а ты ведь вон какой здоровила! » Виноватым сразу оказывается Хрюкин: «Ты, должно быть, расковырял палец гвоздиком… Знаю вас, чертей! » Выясняется, что действительно виноват сам потерпевший: он ткнул собаке в морду зажженной сигаретой — и собака укусила мучителя. Хрюкин пытается защищаться, но опять высказывается предположение, что это не генеральская, а все-таки бродячая собака. И Очумелов, как хамелеон, меняет свой цвет, при к окружающей среде, в третий раз меняет свое мнение. Раз собака не генеральская — «нужно проучить!» , это не собака, а «черт знает что! » Надзиратель советует Хрюкину дела этого так не оставлять.
Городовой продолжает рассуждать: «А может быть, и генеральская… На морде у ней не написано… Намедни во дворе у него такую видел» . У Очумелова от страха мороз пошел по коже: «Надень-ка, брат Елдырин, на меня пальто… Что-то ветром подуло… Знобит... » И в угоду генералу ругает Хрюкина: «Нечего свой дурацкий палец выставлять! Сам виноват!.. » И собачка опять, «может быть, дорогая… Собака — нежная тварь... » И в очередной раз Очумелов меняет свое мнение и самоуправствует: после того как генеральский повар Прохор сказал, что «этаких у нас отродясь не бывало» , не дослушав Прохора до конца, надзиратель смело командует «Нечего тут долго разговаривать… Ежели сказал, что бродячая, стало быть, и бродячая… Истребить, вот и все! » И Очумелов трусит, когда выясняется, что собака «генералова брата» , «все лицо его заливается улыбкой умиления» : «Так это ихняя собачка? Очень рад… Собачонка ничего себе… Шустрая такая… Ну, чего дрожишь, цуцык этакий... »
Объяснение:
ответ:
да, мы можем сказать, что произведения к. и. чуковского проникнуты идеями гуманизма, человечности, любви к детям, уважением к ним. и все герои его произведений также высоко нравственными качествами.
объяснение:
чуковский подчеркивает: "в понимании ребенка счастье — это норма " 49но полное счастье — это всеобщее счастье. и вот, чтобы никто не был несчастен на веселом празднике, который регулярно справляется в конце каждой сказки чуковского, туда вводится мотив прощения. злодеи, побежденные в честном поединке, недавние преступники и нарушители спокойствия сказочного мира — все, кто взывает о милосердии, могут рассчитывать на снисхождение и в самом деле, как правило, амнистируются великодушным сказочником. победив крокодила, ваня васильчиков не только простил его, но и подружился с ним. федорина посуда прощает хозяйку при первых признаках раскаяния. мойдодыр, такой, казалось бы, грозный и непримиримый, дарует грязнуле прощение, лишь только тот умылся. в «мухе-цокотухе» даже не ставится вопрос о наказании козявочек и таракашек, позорно покинувших муху в тяжелый час опасности, не ставится потому, что прощать в веселый час победы — закон сказки чуковского. в «бармалее» жестокий людоед, признав себя побежденным, тоже получает прощение. убедившись, что карьера людоеда ему не удалась, бармалей на глазах изумленной публики переквалифицируется в кондитера. великодушие еще больше возвеличивает «маленького героя» и придает большую моральную ценность его подвигу, а ироничность этого возвеличения служит надежной защитой от скатывания в прямолинейный — и поэтому пошловатый — пафос, придает сказкам ту вибрирующую на грани двойственность или даже многозначность, которые так характерны для голоса чуковского во всех жанрах его творчества. именно эта двойственность, эта многозначность, не мешая сказкам чуковского оставаться произведениями для детей, позволяет им выйти далеко за пределы собственно "детской ".
