1. В какой обстановке мы знакомимся с Гринёвым

2. Как характеризуют молодого Гринёва его занятия в родительском доме

3. Какие черты Гринёва раскрывает встреча с Зуриным

4. Как характеризуют Гринёва его отношения к Савельиичу и семье Мироновых

5. Какова роль Швабрина в становлении Гринёва

6. Какие поступки Гринёва говорят о его храбрости

7. Как характеризуют Гринёва его отношения к Марье Ивановне

8. В каких случаях Гринёв изменяет долгу дворянского офицера

9. Как характеризуют Гринёва его отношения к восстанию Крестьян во главе с Пугачёвым

10. Что в образе Гринёва вызывает к нему сочувствие, а что отталкивает от него?

Ваше к нему отношение.

"Звоните и приезжайте"
Я учусь в той же школе, где когда-то учились мама и папа. Папу почему-то никто не запомнил. А маму запомнили многие. «У нее были прекрас­ные внешние данные!» – сказала как-то учи­тельница литературы, которая заодно руководит у нас дра­матическим кружком. И придирчиво оглядела меня. Это было бы еще ничего: за «внешние данные» пока что отме­ток не ставят. Но оказалось, что и внутренние данные у мамы тоже были гораздо лучше, чем у меня. К примеру, все помнили, что мама никогда не гоняла клюшкой кон­сервные банки и не любила играть в «расшибалочку».
К трибуне зашагал огромный мужчина. Мне показа­лось, что здоровее его в зале не было ни одного человека.– Это Андрюша… – сказала старушка. И опять по-своему улыбнулась.В разных концах зала тоже зашептали:– Андрюша… Андрюша…– Его тут все знают? – спросил я старушку.– А как же! Он был совсем слабый. Совсем…Я тоже знал об этом бывшем папином пациенте.
И еще двое бывших больных сказали, что с папы они «второй раз родились». Я понимал, что им бы не хотелось больше рождаться с папиной Но все они смотрели на папу так, будто с ним были связаны какие-то очень хорошие воспоминания. А ведь он, между прочим, их оперировал…Я сидел и делал разные фантастические предположе­ния. «Вот если бы я учился на одни только пятерки – чего на самом деле никогда в жизни не будет! – и меня бы стали вдруг хвалить на школьном собрании, многим ребятам это бы не понравилось. Я уверен…» А тут все врачи, медсестры и нянечки так улыбались, словно их самих за что-то бла­годарили. «Почему? – думал я. – Наверное, потому, что они любят папу…»А потом был концерт. А потом были танцы… И снова к папе подходили женщины: они приглашали его танце­вать. И я опять ужасно страдал оттого, что мама и бабушка не видят всего этого.

"Я учусь в той же школе, где когда-то учились мама и папа. Папу почему-то никто не запомнил. А маму запомнили многие. «У нее были прекрас­ные внешние данные! » – сказала как-то учи­тельница литературы, которая заодно руководит у нас дра­мматическим кружком. И придирчиво оглядела меня. Это было бы еще ничего: за «внешние данные» пока что отме­ток не ставят. Но оказалось, что и внутренние данные у мамы тоже были гораздо лучше, чем у меня. К примеру, все помнили, что мама никогда не гоняла клюшкой кон­сервные банки и не любила играть в «расшибалочку» .
К трибуне зашагал огромный мужчина. Мне показа­лось, что здоровее его в зале не было ни одного человека. – Это Андрюша… – сказала старушка. И опять по-своему улыбнулась. В разных концах зала тоже зашептали: – Андрюша… Андрюша… – Его тут все знают? – спросил я старушку. – А как же! Он был совсем слабый. Совсем… Я тоже знал об этом бывшем папином пациенте.
И еще двое бывших больных сказали, что с папы они «второй раз родились» . Я понимал, что им бы не хотелось больше рождаться с папиной Но все они смотрели на папу так, будто с ним были связаны какие-то очень хорошие воспоминания. А ведь он, между прочим, их оперировал… Я сидел и делал разные фантастические предположе­ния. «Вот если бы я учился на одни только пятерки – чего на самом деле никогда в жизни не будет! – и меня бы стали вдруг хвалить на школьном собрании, многим ребятам это бы не понравилось. Я уверен… » А тут все врачи, медсестры и нянечки так улыбались, словно их самих за что-то бл­годарили. «Почему? – думал я. – Наверное, потому, что они любят папу…» А потом был концерт. А потом были танцы… И снова к папе подходили женщины: они приглашали его танце­вать. И я опять ужасно страдал оттого, что мама и бабушка не видят всего этого. "