на дне моей жизни, на самом донышке захочется мне посидеть на солнышке, на теплом пенушке. и чтобы листва красовалась палая в наклонных лучах недалекого вечера. и пусть оно так, что морока немалая - твой век целиком, да об этом уж нечего. я думу свою без помехи подслушаю, черту подведу стариковскою палочкой: нет, все-таки нет, ничего, что по случаю я здесь побывал и отметился галочкой. самые высокие рассуждения, самые возвышенные картины в стихах твардовского отмечены скромностью, даже какой-то застенчивостью. неизбежный, казалось бы, пафос, поэтическая торжественность – производные от жанра философской лирики незаметно устраняются легкой шутливостью, мудрой усмешкой человека, не боящегося самоиронии. так, кажущаяся сентиментальность строк, на сыщенных словами с уменьшительно-ласкательными суффиксами: на дне моей жизни, на самом донышке. захочется мне посидеть на солнышке, на теплом пенушке, - устраняется официально – деловитыми, почти протокольными фразеологизмами «подвести черту», «отметиться галочкой». такой стилистический диссонанс придает легкую ироничность всему высказыванию,маскирует прорвавшуюся грусть и одновременно оттянет фольклорную основу начальных строк
... Идет первый виток вокруг Земли. «Восток-2» движется по маршруту, проложенному в апреле Юрием Гагариным. Солнце, ослепительно яркое, врывается в иллюминаторы. В кабине очень светло. Экономлю батареи, выключаю освещение. Внизу проплывают белые стайки облаков, в вижу Землю, очертания морского побережья. Быстро темнеет в кабине — корабль входит в тень Земли. За бортом корабля, в бездонном небе, загорелись звезды. Точно яркие алмазы на черном бархате, горят далекие небесные светила. Стрелки часов подсказывают, что близится момент выхода корабля из тени Земли. Пройдет немногим более получаса — и я снова увижу рассвет. За сутки их будет семнадцать. Над Землей, там, где небо сливается с горизонтом, — цветы волшебной радуги. Через иллюминатор она кажется предвестницей наступающего радостного утра.
Всматриваюсь вниз, вижу ленточки рек, массивы гор, по окраске различаю вспаханные и еще не сжатые поля. Стайки кудрявых облаков словно застыли на месте. Они хорошо заметны по теням, отбрасываемым на Землю. Отлично видны темные массивы лесов.
Небольшой глобус на приборной доске вращается медленно, незаметно для глаза. Его вращение соответствует движению корабля вокруг Земли, и сейчас он показывает, что первый виток закончен.
Итак, Земля опоясана еще одной трассой космического корабля. То, что сделал 12 апреля Юрий Гагарин, повторено кораблем «Восток-2». Теперь пойдет отсчет новых витков. «Восток-2» продолжает свой стремительный полет по орбите. С Земли поступают новые, уточненные данные параметров полета. Сообщают, что период обращения составляет 88,6 минуты. Теперь, кажется, я уже обжился в кабине корабля «Восток-2». «Земля» (координационно-вычислительный центр, космодром, командно-стартовый пункт и многие десятки радиостанций, следящих за полетом) также вошла в нужный ритм и теперь считает не секунды, а минуты, часы, витки… Земля запрашивает о самочувствии. Уверен, что на Земле врачи прекрасно знают о моем состоянии. Датчики, которые регистрируют пульс, кровяное давление, частоту дыхания и другие данные, автоматически передают информацию на Землю, а телекамеры позволяют видеть все, что делается в кабине. И, тем не менее, смотрю на часы, считаю пульс, проверяю дыхание. Пульс — 88 ударов, частота дыхания — 15—18 в минуту. На борту — порядок. Земля подтвердила получение этого сообщения. Связь работает устойчиво. Тысячами нитей я связан с Землей, с моими друзьями, с космодромом… Принимаю очередную радиограмму, необычную, неожиданную. Мой друг Юрий Гагарин шлет мне привет из Канады, где он гостит на ферме Сайруса Итона. ...Корабль опять ныряет в темноту ночи, и вновь в небе вспыхивают светлячки далеких звезд. Это уже «вторая ночь», которую я встречаю в полете. Все идет так, как предусматривалось расчетами.
Объяснение:
