Однажды осенью, в середине сентября, я сидел в берёзовой роще и любовался погожим днём. Незаметно для себя я заснул. Проснувшись, я увидел крестьянскую девушку, она сидела в 20-ти шагах от меня с пучком полевых цветов в руке, задумчиво опустив голову. Девушка была недурна собою. Её густые белокурые волосы пепельного оттенка придерживались узкой алой повязкой, надвинутой на белый лоб. Глаз она не поднимала, но я видел её тонкие, высокие брови и длинные влажные ресницы. На одной из её щёк блестел на солнце след слезы. Выражение её лица было кроткое, простое и грустное, полное детского недоумения перед этой грустью.
Она кого-то ждала. В лесу что-то хрустнуло, и в тени блеснули её глаза, большие, светлые и пугливые, как у лани. Вдали послышались шаги, и на поляну вышел молодой человек, которого девушка встретила, трепеща от радости. По всем признакам, это был избалованный камердинер богатого барина. Его одежда изобличала притязание на вкус и щёгольскую небрежность. Его красные и кривые пальцы были украшены серебряными и золотыми кольцами с незабудками из бирюзы. Лицо его, румяное, свежее и нахальное, принадлежало к числу тех лиц, которые очень часто нравятся женщинам. Он нестерпимо кривлялся, пытаясь придать своему глуповатому лицу презрительное и скучающее выражение.
Я подслушал их разговор. Это было последнее свидание Виктора Александровича с Акулиной — завтра его барин уезжал на службу в Петербург. Акулина подарила ему букетик голубых васильков. Виктор с задумчивой важностью вертел цветы в пальцах, а Акулина смотрела на него с благоговейной покорностью и любовью. На его лице сквозь притворное равнодушие проглядывало пресыщенное самолюбие.
Вскоре Виктор собрался уходить. Акулина начала плакать. Она боялась, что её выдадут за немилого. Виктора раздражали её слёзы. Он заявил, что не может на ней жениться. При этом он всячески подчёркивал, что она не образованная, и поэтому недостойна его. Девушка хотела услышать от любимого на прощание ласковое словечко, но так его и не дождалась. Она упала лицом в траву и горько заплакала. Виктор постоял над нею, досадливо плечами и ушёл.
Она вскочила, чтобы бежать за ним, но у неё подкосились ноги и она упала на колени. Я не выдержал и бросился к ней. Увидев меня, она слабо вскрикнула и убежала, оставив разбросанные цветы на земле. Я вернулся домой, но образ бедной Акулины долго не выходил у меня из головы. Её васильки до сих пор хранятся у меня.
