О внешности барыни известно следующее: "...С сладкой улыбкой на сморщенных губах..." (больше о внешности барыни ничего не сказано) Барыня является дворянкой, помещицей. Она живет в своем доме в Москве. Также у нее есть несколько деревень, где живут и трудятся ее крепостные: "...В одной из отдаленных улиц Москвы..." Барыня - старая вдова: "...жила некогда барыня, вдова, окруженная многочисленной дворней. Сыновья ее служили в Петербурге, дочери вышли замуж..." Барыня живет уединенно и редко бывает на людях: "...она выезжала редко и уединенно доживала последние годы своей скупой и скучающей старости. День ее, нерадостный и ненастный, давно но и вечер ее был чернее ночи..." У барыни много прислуги: "...Старая барыня, у которой он жил в дворниках, во всем следовала древним обычаям и прислугу держала многочисленную: в доме у ней находились не только прачки, швеи, столяры, портные и портнихи, был даже один шорник, он же считался ветеринарным врачом и лекарем для людей, был домашний лекарь для госпожи, был, наконец, один башмачник, по имени Капитон Климов, пьяница горький..." Барыня держит крестьян "в черном теле": "...Татьяна не могла похвалиться своей участью. С ранней молодости ее держали в черном теле: работала она за двоих, а ласки никакой никогда не видала; одевали ее плохо; жалованье она получала самое маленькое..." Барыня - причудливая старуха: "...причудливая старуха только рассмеялась несколько раз..." "...Барыня свою спальню и кабинет приказывала протапливать даже летом..." Барыня - капризная старуха: "...Она была в духе, смеялась и шутила; приживалки смеялись и шутили тоже, но особенной радости они не чувствовали: в доме не очень‑то любили, когда на барыню находил веселый час, потому что, во‑первых, она тогда требовала от всех немедленного и полного сочувствия и сердилась, если у кого‑нибудь лицо не сияло удовольствием, а во‑вторых, эти вспышки у нее продолжались недолго и обыкновенно заменялись мрачным и кислым расположением духа..."
Эту книгу своего знаменитого земляка я уже неоднократно перечитывал. И с каждым годом она производила на меня все более и более тягостное впечатление. Поясню почему. С каждым годом я все отчетливей понимал, что мир деревни, описанный Василием Михайловичем, уходит все в более и более далекое Нет уже деревни Грибно, где жила дружная семья Садовниковых, как нет и колхоза, где они работали. Похоже, доживает последние дни деревня Максютово, где жил и работал пчеловод – бортник Закий Мустафьин. Нет деревни Бучево, где работала почтальоном Мария Андреевна Иванова, считающая своим долгом в любое время, в любую погоду донести письмо до адресата. Наверняка такая же судьба постигла практически все уголки сельской России, автором описанные. Почему так произошло, пишут уже многие и многие. Я коснусь данной проблемы немного с другой стороны. В «лихие» 90-е годы асфальтовые дороги пролегли даже до самых отдаленных хуторов. Думаете это хутора? Конечно же, нет. Сейчас в те хутора, что ещё остались, усиленно тянут газ. А мне остается лишь с грустью наблюдать за этим, осознавая, что и это уже не последние очаги сельской жизни. Мне по роду своей работы часто приходится ездить по различным селам, деревням и хуторам нашей области. Во многих деревнях уже и петуха не услышишь, а коровы стали такой редкостью, что их пора заносить в Красную книгу. Зато на каждом жилом доме (независимо от того, сколько их осталось в том некогда бойком уголке) красуется «тарелка» суперсовременной телевизионной антенны. В заброшенных садах осыпаются перезрелые вишни, сливы, абрикосы, груши, а местные жители предпочитают терпеливо дожидаться автолавку, появляющуюся два раза в неделю и торгующую залежалыми просроченными товарами, чтобы купить банку какого-нибудь «Винбильдама» или «Нашего любимого сада» (кстати, по цене заметно большей, чем в городе). Раньше в каждом доме моего хутора пекли свой хлеб по особому семейному рецепту. Сейчас заброшенные хлебные формы и ухваты ржавеют в полуразвалившихся сараях, а жители предпочитают дожидаться опять все той же вожделенной автолавки, как манны небесной. Почему так произошло? Почему залежалые товары, сделанные из заморских эрзацев вдруг резко вытеснили нашу родную продукцию, нет не с рынка, об этом уже многие писали, а даже со стола сельчан. Ладно, трудно пробиться с продукцией своего сада или огорода на рынок, но для себя то, для своих детей и внуков можно ведь постараться… Или уже нет? Сошлюсь на очерк «Пять его сыновей» из уже упомянутой выше книги. Вот как рассуждает его главный герой Сергей Афанасьевич Садовников: «Вон видели двор? Немудрящий – куры, корова, лошадь, свинья, четыре овцы. Но как без двора? Нет скотины – нет и еды на столе». Стоп, невольно подумалось, а только ли в еде дело? Уж не упустили ли мы в погоне за материальным благополучием что-то более значительное и важное? То, что называется душой… «Эк, тебя повело – уже слышу возражения оппонентов – да душу то не измеришь, а кушать то всегда хочется. Продукты сейчас любые можно где хочешь купить, зачем же время и силы тратить на заготовки?» Конечно, рассуждающий так, по-своему, прав. Но неужели он не понимает, что, скармливая детям импортные эрзацы, он серьезно рискует их здоровьем? А если учесть, что у него самого в то же время в саду ветки ломаются от изобилия плодов, то я этого человека решительно отказываюсь понимать. «Да что ты сам для деревни сделал? – наверняка уже шипит другой обыватель – Приехал в отпуск на пару месяцев и все тебе не так! Ты тут попаши большую часть жизни, тогда увидишь, как тут хорошо». Что ж, и здесь возражать не смею… Но почему-то в голодные послевоенные годы люди возвращались именно в места, где родились, жили в землянках, голодали, но растили будущий урожай, восстанавливали дома, растили детей, налаживали производство. И ни у кого и мысли не было удрать в более теплый благополучный уголок. Такой поступок оценили бы равноценно с дезертирством с поля боя. А теперь сельские родители только и думают о том, чтобы их дети скорей перебрались в город к лучшей, как они считают, жизни… Да и сама деревня все больше начинает «косить» (извиняюсь за молодежный арго) под город. В селах открываются новые магазины, бары, кафе, но закрываются фермы, школы, полеводческие бригады… Вот в чем, может быть, проблема? Деревня вымирает потому что сами её жители того хотят? А не получится ли так, что мы опять (уже в который раз) будем плакать, потеряв то, что сейчас называем «сельский образ жизни»? И не нам тут никакие программы подъема животноводства и иже с ними, хоть вложи в них многие миллиарды. Сейчас пробежал глазами написанное и понял, что так и не ответил на вопрос: почему же вымирает деревня? Зато другое лично мне стало ясно: деревня вымирает не по экономическим причинам, а скорее по нравственным, или, как их точнее назвать, духовным.
0,0(0 оценок)
Полный доступ
Позволит учиться лучше и быстрее. Неограниченный доступ к базе и ответам от экспертов и ai-bota
Оформи подписку
