.Нина была самой красивой и самой капризной девочкой в садике. На конкурсе капризниц она завоевала бы первое место. Очень жаль, что такого конкурса не проводится. Дарья Васильевна сказала, что это упущение. Большое. И сказала, что с сегодняшнего дня все девочки будут готовиться к этому конкурсу.
– А как готовиться? – спросила Алина.
– Нужно дружить с Ух, – ответила Дарья Васильевна.
– А кто такой Ух? – спросила Алина, потому что никогда о нем не слышала. Да и никто не слышал.
– Это почти то же самое, что Ушк, но гораздо хуже, – продолжала говорить загадками Дарья Васильевна.
– И чем же они отличаются? – допытывалась Алина.
– Ух – он очень строгий, никогда не улыбается и всегда ворчит. Ушк – добрый, улыбается, готовит всегда что-нибудь вкусное. Когда тебе плохо, ласковое слово скажет.
– Никогда ни Уха, ни Ушка не видела, – сказала Нина. До этого она молчала, потому что думала о том, стоит ли ей принимать участие в конкурсе.
– Они сами по себе не живут, – стала объяснять Дарья Васильевна. – Они живут только внутри девочек и растут с ними. Когда девочки станут самыми взрослыми из всех взрослых, то их будут называть старушками или старухами. Ведь старый плюс Ух получается старуха, а если Ушк прибавить, то старушка.
– А почему к одним Ух прибавляется, а к другим Ушк?
– От характера зависит. А характер с детства воспитывается. Если ты добр к людям, то Ушк к тебе прибавится. И тебя будут любить всегда окружающие. Потому что люди любят добрых и улыбчивых. Но никогда – ворчливых и строгих.
– Я знаю такую старуху, – крикнул Дима. – Мне мама сказку читала про золотую рыбку, старика и старуху. Золотая рыбка все желания старухи исполняла, а она всегда была недовольной. Вот и осталось у разбитого корыта.
– Молодец, Дима, – похвалила Дарья Васильевна. – Хороший пример привел. Самых капризных девочек будем награждать разбитым корытом. Это будет переходящий приз.
Дарья Васильевна взмахнула своей волшебной палочкой, и в руках у нее оказалось старое разбитое деревянное корыто. Совсем небольшое, почти игрушечное.
– Девочки, вам нравится ваша награда? – спросила Дарья Васильевна и улыбнулась.
Конечно же, все поняли, что она шутит. И девочки поняли, но все они почему-то с опаской посмотрели на разбитое деревянное корыто и решили на всякий случай перестать капризничать...
Быль сия относится ко времени, когда рассказчик был ещё дитятею. Отец с одним из сыновей уехал в Крым продавать табак, оставив дома жену, трёх ещё сыновей да деда стеречь баштан — дело прибыльное, проезжих много, а всего лучше — чумаки, что рассказывали диковинные истории. Как-то к вечеру приходит несколько возов с чумаками, да все старинными дедовыми знакомцами. Перецеловались, закурили, пошёл разговор, а там и угощение. Потребовал дед, чтоб внуки плясали, гостей потешили, да недолго терпел, сам пошёл. Плясал дед славно, такие кренделя выделывал, что диво, покуда не дошёл до одного, места близ грядки с огурцами. Здесь ноги его стали. Пробовал сызнова — то же. УЖ и бранился, и снова начинал — без толку. Сзади кто-то засмеялся. Огляделся дед, а места не узнает: и баштан, и чумаки — все пропало, вокруг одно гладкое поле. Все ж понял, где он, за поповым огородом, за гумном волостного писаря. «Вот куда затащила нечистая сила!» Стал выбираться, месяца нет, нашёл в темноте дорожку. На могилке поблизости вспыхнул огонёк, и другой чуть поодаль. «Клад!» — решил дед и навалил для приметы изрядную ветку, поскольку заступа при себе не имел. Поздно вернулся он на баштан, чумаков не было, дети спали.
На следующий вечер, захватив заступ и лопату, направился он к попову огороду. Вот по всем приметам вышел в поле на давешнее место: и голубятня торчит, а гумна не видно. Пошёл ближе к гумну — пропала голубятня. А тут припустил дождик, и дед, так и не нашед места, прибежал с бранью обратно. Назавтра ввечеру пошёл он с заступом прокопать новую грядку, да, минуя проклятое место, где ему не танцевалось, в сердцах ударил заступом, — и оказался в том самом поле. Все узнал он: и гумно, и голубятню, и могилку с наваленной веткой. На могиле лежал камень. Обкопав, дед отвалил его и хотел было понюхать табачку, как кто-то чихнул у него над головою. Осмотрелся — нет никого. Принялся дед копать и нашёл котёл. «А, голубчик, вот где ты!» — воскликнул дед. То же сказал и птичий нос, и баранья голова с верхушки дерева, и медведь. «Да тут страшно слово сказать», — пробормотал дед, а вслед за ним и птичий нос, и баранья голова, и медведь. Дед хочет бежать — под ногами круча без дна, над головой гора нависла. Дед бросил котёл, и все стало по-прежнему. Решив, что нечистая сила только пугает, он схватил котёл и кинулся бежать.
Об эту пору на баштане и дети, и пришедшая мать недоумевали, куда подевался дед. Отужинав, пошла мать вылить горячие а навстречу ей бочка ползёт: видно, кто-то из детей, шаля, толкает ее сзади. Мать плеснула в неё Оказалось, что это дед. Открыли дедов котёл, а в нем сор, дрязг и «стыдно сказать, что такое». С той поры заклялся дед верить черту, проклятое место загородил плетнём, а когда наняли поле под баштан соседние козаки, на заколдованном месте вечно всходило что-нибудь «чёрт знает что такое!».
