. «Птичий» пантеон в поэзии А. Фета чрезвычайно разнообразен: это не только традиционно-поэтические «соловей» , «орел» , «лебедь» , «ворон» , «ласточка» , но и более «прозаические» перепел, сыч, кулик, лунь, петух, снегирь и т. д Как Фет, так и Тютчев осмысляют образ птицы не просто как деталь, знак пейзажа, но стремятся к его символическому осмыслению. Особенно показателен в этом плане образ соловья в ноктюрнах Фета. Поэт запечатлевает особые, неповторимые мгновения, когда лирический герой постигает красоту природы, чувствует себя счастливым, любит и любим, и соловьиная песнь воспринимается им как своеобразный «луч»Птицы в поэзии Фета являются важной составляющей гармонической картины мира, одним из средств создания «вселенной любви и красоты» . Так, пение петухов на заре («Спи - еще зарею») , голос кукушки («Кукушка») , соловьиные трели («Еще весна, - как будто неземной» ) исполнены для поэта невыразимой прелести, «отрадной неги» , становятся средством раскрытия «музыки души» , «невыразимого» .
В сто сорок солнц закат пылал, в июль катилось лето, была жара, жара плыла - на даче было это. Пригорок Пушкино горбил Акуловой горою, а низ горы - деревней был, кривился крыш корою. А за деревнею - дыра, и в ту дыру, наверно, спускалось солнце каждый раз, медленно и верно. А завтра снова мир залить вставало солнце ало. И день за днем ужасно злить меня вот это стало. И так однажды разозлясь, что в страхе все поблекло, в упор я крикнул солнцу: «Слазь! довольно шляться в пекло!» Я крикнул солнцу: «Дармоед! занежен в облака ты, а тут — не знай ни зим, ни лет, сиди, рисуй плакаты!» Я крикнул солнцу: «Погоди! послушай, златолобо, чем так, без дела заходить, ко мне на чай зашло бы!» Что я наделал! Я погиб! Ко мне, по доброй воле, само, раскинув луч-шаги, шагает солнце в поле. Хочу испуг не показать - и ретируюсь задом. Уже в саду его глаза. Уже проходит садом. В окошки, в двери, в щель войдя, валилась солнца масса, ввалилось; дух переведя, заговорило басом: «Гоню обратно я огни впервые с сотворенья. Ты звал меня? Чаи гони, гони, поэт, варенье!» Слеза из глаз у самого - жара с ума сводила, но я ему - на самовар: «Ну что ж, садись, светило!» Черт дернул дерзости мои орать ему,- сконфужен, я сел на уголок скамьи, боюсь — не вышло б хуже! Но странная из солнца ясь струилась,- и степенность забыв, сижу, разговорясь с светилом постепенно. Про то, про это говорю, что-де заела Роста, а солнце: «Ладно, не горюй, смотри на вещи просто! А мне, ты думаешь, светить легко. - Поди, попробуй! - А вот идешь - взялось идти, идешь — и светишь в оба!» Болтали так до темноты - до бывшей ночи то есть. Какая тьма уж тут? На «ты» мы с ним, совсем освоясь. И скоро, дружбы не тая, бью по плечу его я. А солнце тоже: «Ты да я, нас, товарищ, двое! Пойдем, поэт, взорим, вспоем у мира в сером хламе. Я буду солнце лить свое, а ты — свое, стихами». Стена теней, ночей тюрьма под солнц двустволкой пала. Стихов и света кутерьма сияй во что попало! Устанет то, и хочет ночь прилечь, тупая сонница. Вдруг — я во всю светаю мочь - и снова день трезвонится. Светить всегда, светить везде, до дней последних донца, светить - и никаких гвоздей! Вот лозунг мой и солнца!
0,0(0 оценок)
Полный доступ
Позволит учиться лучше и быстрее. Неограниченный доступ к базе и ответам от экспертов и ai-bota
Оформи подписку
