В чем своеобразие лирики Н.Рубцова​

...суровая сказка, хорошо рассказанная добрым, но мучительно правдивым гением.

Заглавием своей книги Горький явно кивает Толстому, дружески, но чуть насмешливо.
Передо мной лежат две книги, очень похожие: посреди однотонной обложки крупно написано слово «Детство». Одна книга библиотечная, заклеена скотчем, даже имени автора не видно. Так что просто — детство. Два детства лежат передо мной.
Кладу руку на книгу Толстого, и кажется, что она гладкая, как весенний лист, как старинная полированная столешница, как тёплый лошадиный бок или рукав шёлкового платья. Счастливая, невозвратимая пора.
Трогаю книгу Горького. Ой, больно! Жжёт и колется. Раскалённое железо, щёлочь, мокрой розгой наотмашь. Невольно задаёшься вопросом: а было ли детство? А может, детства-то и не было?
Однако самая главная разница между этими настолько разными «Детствами», мне кажется, вот в чём. Повествователь у Толстого — взрослый, он оглядывается на затуманенным слезой умиления взором и себя самого видит как бы издалека и сверху. Повествователь у Горького — и есть сам ребёнок, Лексей, Олёша, Лёня, пермяк-солёны уши, голуба душа. Именно и только его чистый взгляд, неутомимый интерес к людям, тонкое сочувствование даже такому, чего пока не понять умишком, освещает всю эту тараканью тьму удивительным светом. Так и выходит, что детство — это не уходящая пора слёз умиления, шалостей и сластей по праздникам, а нечто большее, особое состояние, девство души и сознания. Состояние, когда вокруг не люди, а сказочные богатыри, царевичи, говорящие медведицы — большие, удивительные, сильные существа, несмотря на всю их ничтожность, уныние и слабость.
А ещё: представляете ли вы себе, сколько на самом деле в этой книге скрыто детств?
«Я сама на всю жизнь сирота!» — это мать.
«Я, гляди, на четырнадцатом году замуж отдана, а к пятнадцати уж и родила» — это бабушка.
«Меня так обижали, что, поди-ка, сам господь бог глядел — плакал!» — дед-мучитель.
Рядом с ребёнком все большие становятся по-детски открытыми, настоящими, отпускают на волю исстрадавшуюся душу и рассказывают то, чего самим себе говорить побоялись бы. Тут в этой маленькой книге открывается ещё один потайной простор: невольно окидываешь взглядом всех, о ком здесь рассказано, а мыслью охватываешь всех, о ком не рассказано, — и понимаешь, что всякий и каждый из этих тёмных и злых людей вырос из собственного детства, которое, поди, тоже было не менее тёмным и злым.
Ох ты, Русь, мутный взгляд исподлобья. Что всё это за грязь? Откуда вся эта боль? К чему вся эта сила?
Долго спустя я понял, что русские люди, по нищете и скудости жизни своей, вообще любят забавляться горем, играют им, как дети, и редко стыдятся быть несчастными.

Вот такая книга. «Точно кожу с сердца содрали».

Том Сойер не дает спокойно жить всем окружаю­щим. Он постоянно нарушает дисциплину. Он сбегает с уроков, купается без разрешения тети, безжалостно уничтожает запасы варенья в кладовке, до изнеможе­ния дерется с мальчишками, приводя одежду в полную непригодность. Бедная тетя Полли никак не может применить свою грозную систему воспитания, — розги, потому что хитрый мальчик неизменно обманывает ее. Как только тетя всерьез вознамерится наказать пле­мянника, тот неожиданно отвлекает внимание воспита­тельницы и убегает. Так кто же он, этот неугомонный Том Сойер? Ма­ленький тиран, бесчувственный к страданиям горячо любящей его тети, или находчивый и остроумный маль­чишка, из которого ключом бьет энергия и потому он не­устанно изобретает все новые развлечения, лишь бы не сидеть на месте? Это неугомонный драчун, безжалостно лупящий незнакомых мальчишек только за то, что они аккуратно одеваются, в отличие от него? Или хитрый об­манщик, искусно завлекающий в свои сети любопытных ребят, чтобы заставить их работать вместо себя? Том действительно не был примерным мальчиком, таким, каким мог бы гордиться весь город. Он не лю­бил скучных занятий в школе и унылую, однообраз­ную работу. Но он любил бить баклуши и весело про­водить время, свистеть по-птичьи. Том терпеть не мог разряженных городских франтов своего возраста и безжалостно расправлялся с ними, не выносил ябед. Он беззаботно слушает упреки тети Полли, «ужасные вещи» , которые она говорит, «ведь от слов не больно, если только она при этом не плачет» . Значит, Том не бездушный мальчик, его трогают слезы тети, просто он не воспринимает всерьез ее нотации. У Тома богатое воображение и масса неизрасходованной энергии, поэтому он не может сидеть на месте и по­стоянно придумывает для себя разные интересные заня­тия. Конечно, можно понять его желание искупаться в жаркий летний день — это намного увлекательнее, чем сидеть в душном классе. А как остроумно он привлек к малярным работам соседских мальчишек. Том не под­дался унынию, когда тетя заставила его выполнять моно­тонную работу, и ему пришла в голову блестящая мысль. Он сделал вид, что это увлекательнейшее занятие на свете, пробудил интерес у ребят и однообразные движе­ния кистью превратил в Вот так занимательное шоу. С такими Том может многого в жизни добиться.