На мой взгляд, Рада любила Лойко Зобара как игрушку. Вроде Кармен, которая так же любила Хосе и использовала Хосе в контрабандистской и разбойничьей деятельности. Она не хотела никаких обязательств и, следовательно, не хотела замуж. А Зобар хотел жениться. Наверное, Зобар хотел человеческих отношений, которые были регламентированы табором. То есть Зобар тоже любил волю, но хотел быть хозяином Раде. Никто из них не хотел идти на уступки. Но женщина должна быть смиренней, ведь "мудрость женщины - в терпенье". Если Раде не нужен был Лойко, то не надо было его привлекать и издеваться над ним. Нужно было про себя выбрать Лойко или свободу. Если нужен был Зобар, то следовало смириться. Раде нужна была воля.. и Лойко тоже одновременно. Она хотела быть хозяином Лойко, приказывать ему, а самой жить по-вольному. Конфликт интересов и нежелание уступать приводит к трагедии. Гордыня - страшный грех, лежит в основе всех бед.
В фильме "Табор уходит в небо" ее спрашивал влюбленный в нее пожилой пан: "Чего ты хочешь?". Рада ответила: "А вот дойти до края земли и вернуться." Эгоизм не приводит к добру. Рада могла бы не требовать публичных унижений от Зобара, ведь это совсем было не в обычаях табора, да и не в человеческих обычаях. Мне кажется, Рада как и Кармен любила только себя. Хотя Лойко в какой-то мере заслужил такого отношения. Ведь он пренебрегал другими девушками, которых любил и бросал. Лойко как мотылек летел на свечу навстречу Раде. С такими как Рада не следует связываться ни дружественными, ни тем более родственными узами. Она любуется только собой и хочет властвовать над всеми. Она не подумала о том, что сделает несчастным своего престарелого отца. Ведь Рада для Данило была единственным утешением в старости. Рада об этом не думает, она хочет остаться навсегда молодой и красивой в памяти табора, а не "обабить" какого-нибудь парня и воспитывать вместе с ним детей. Разбойничья психология Рады никому не приносит счастья. Умерла она сама, умер и Зобар, который сумел избежать множество опасностей до этого. Данило остается один. Ее пример является дурным примером для всего табора. А Макар Чудра рассказывает о ней как о какой-то героине эпоса, что тоже не вызывает одобрения и сочувствия.
В повести «Собачье сердце» М. Булгаков поднимает важные нравственные и общественные вопросы, один из которых – может ли в обществе жить человек с собачьим сердцем? В начале повести мы видим Шарика – бездомного, вечно голодного и холодного пса, бродящего по подворотням в поисках пищи. Его глазами читатель представляет не парадную, а серую, промозглую, неуютную Москву двадцатых годов. Мы проникаемся искренним сочувствием к бедняге, никогда не знавшему ласки и тепла. Исповедь Шарика печальна: «Не били вас сапогом? Били. Кирпичом по рёбрам получали? Кушано достаточно. Всё испытал, с судьбою своей мирюсь и если плачу сейчас, то только от физической боли и от голода, потому что дух мой ещё не угас». Это было умное, благородное, доброжелательное, безобидное животное. Шарик по-собачьи жалел секретаршу, оказавшуюся на морозе в тонких чулках, зная о её «копеечной» жизни. Он любил и уважал профессора Преображенского не только за тёплое, уютное жильё и вкусную пищу. Пёс наблюдал, как выглядит Филипп Филиппович, как работает, как к нему относятся другие люди. Понимал, что это состоятельный господин, уважаемая личность. Кроме того, он добрый. Казалось бы, в процессе очеловечевания Шарик должен стать человечней, но на самом деле получилось обратное. В Шарикове изначально проявлялась не сочувствовать чужой беде и чувство благодарности за добро, а самое низменное и пошлое, что запечатлелось в его памяти и досталось по наследству от алкоголика Клима Чугункина. Неслучайно автор включает в повествование краткую характеристику этого персонажа. В дневнике Борменталя читаем: «Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет, холост. Беспартийный, сочувствующий. Судился три раза и оправдан: в первый раз благодаря недостатку улик, второй раз происхождение в третий раз – условно каторга на 15 лет. Кражи. Профессия – игра на балалайке по трактирам». Речь Шарикова после операции пестрит вульгарными выражениями («В очередь, сукины дети, в очередь», «подлец»). Внешне он так же неприятен: «Человек маленького роста и небритой наружности… с мутноватыми глазками», «На шее у него был повязан ядовито-небесного цвета галстук с фальшивой рубиновой булавкой». Все попытки привить Шарикову хотя бы первичные навыки культурного поведения и общения дают отрицательный результат. Зато влияние домкома Швондера, который не отягощает «нового человека» никакими культурными программами, кроме революционной – кто был ничем, тот станет всем, - очень эффективно. Это его словами говорит Шариков: «Где уж! Мы в университетах не обучались, в квартирах по пятнадцать комнат с ваннами не жили. Только теперь пора бы это оставить… Каждый имеет своё право». Шариков понял, что он «труженик», потому что не непман и не профессор, живущий в семи комнатах и имеющий сорок пар штанов. «Труженик», потому что у него нет собственности. Он быстро научился требовать, не испытывая никакого стыда и смущения перед Преображенским. Шариков почуял, что на профессора можно давить, заявлять право на имя, на документы, жилплощадь. А на каком основании? На основании новой идеологии, провозгласившей главенство пролетариата, – в большей степени людей недалёких, не знающих, что делать с полученной властью. Шариков – гиперболизированное, изуродованное отражение «трудового элемента». Парадоксально выглядит ситуация, когда Шариков гордо отстаивал своё гражданское право иметь имя и документы, а мгновение спустя, устроив в квартире потоп из-за кошки, испугался, как жалкое животное.
0,0(0 оценок)
Полный доступ
Позволит учиться лучше и быстрее. Неограниченный доступ к базе и ответам от экспертов и ai-bota
Оформи подписку
