Чому білки, схопивши Веруку, вирішили, що ,, горішок зіпсутий " ?​

Тучи мрачно окутали весь небосвод — 
Это осень в дождях и туманах ползет, 
И застывшую землю, от стужи дрожа, 
Кобылица напрасно копытом скребет. 

Нет уж больше травы на просторе степей, 
Смеха больше не слышно и гама детей, 
А деревья, иссохшие, как старики, 
Тянут к небу безлистые руки ветвей. 

Уж дымится с овечьими шкурами чан — 
Износилась одежда, весь в дырках чапан, 
Чинят женщины юрту, заплаты кладут, 
И старухи свой ткацкий наладили стан. 

Журавли в теплый край вереницей летят, 
Голодают верблюды и грустно глядят, 
Приуныли аулы — куда ни пойдешь, 
Не услышишь веселого смеха ребят. 

Старики над остывшей поникли золой, 
Молча слушают ветер, холодный и злой, 
Рыщут по степи, ищут в норах мышей — 
Дома косточки им не дадут ни одной. 

И уже ни травинки вокруг не найти, 
Пылью ветер заносит дороги в степи. 
Будь ты проклят, обычай глухой старины, 
Что мешает нам в юртах огонь развести!

На казахский перевести не смог.

Тучи мрачно окутали весь небосвод — 
Это осень в дождях и туманах ползет, 
И застывшую землю, от стужи дрожа, 
Кобылица напрасно копытом скребет. 

Нет уж больше травы на просторе степей, 
Смеха больше не слышно и гама детей, 
А деревья, иссохшие, как старики, 
Тянут к небу безлистые руки ветвей. 

Уж дымится с овечьими шкурами чан — 
Износилась одежда, весь в дырках чапан, 
Чинят женщины юрту, заплаты кладут, 
И старухи свой ткацкий наладили стан. 

Журавли в теплый край вереницей летят, 
Голодают верблюды и грустно глядят, 
Приуныли аулы — куда ни пойдешь, 
Не услышишь веселого смеха ребят. 

Старики над остывшей поникли золой, 
Молча слушают ветер, холодный и злой, 
Рыщут по степи, ищут в норах мышей — 
Дома косточки им не дадут ни одной. 

И уже ни травинки вокруг не найти, 
Пылью ветер заносит дороги в степи. 
Будь ты проклят, обычай глухой старины, 
Что мешает нам в юртах огонь развести!

На казахский перевести не смог.