ответ:
каждый герой пьесы «на дне» является показателем состояния определенного слоя общества в царской россии, поэтому для понимания книги важно знать каждого персонажа.
михаил иванов костылёв. 54 года, содержатель ночлежки. муж василисы карповной. меркантилен. прошлое неизвестно. садист, кровопийца. подозревал, что жена изменяла ему. придерживался авторитарных взглядов на права человека – «нельзя, чтобы люди вроде тараканов жили…человек должен определять себя к месту». был убит васькой пеплом.
василиса карповна. 28 лет. жена костылёва, сестра наташи, бывшая любовница васьки пепла. ненавидит мужа – он её избивал. лука сравнивал её с гадюкой. избивала сестру.
наташа. 20 лет. сестра василисы, любовница пепла. костылёв избивал её. часто ссорилась с сестрой. отвергает ухаживания пепла. исчезла без следа после смерти костылёва.
медведев. 50 лет. полицейский. дядя наташи и василисы. ухажёр квашни. вспыльчив. не находится на “дне”.
васька пепел. 28 лет. вор, сын вора. сбывает краденое у костылёва. его родитель провёл всю жизнь в тюрьме, оставив ему семейное “ремесло” по наследству. бывший любовник василисы, наташин ухажер, готовый пожертвовать ради неё своим образом жизни. интересуется вопросом религии. плохо переносит вид мертвецов. его заканчивается, когда он попадает в тюрьму за (непреднамеренное) убийство костылёва.
“клещ”, андрей митрич. 40 лет. слесарь, алкоголик. муж анны. бил жену, хоть и любил её. пропил своё состояние и инструменты. материалист и трудоголик, пытался подняться со “дна” честным трудом. отрицает чужую идеологию. закончил жизнь нищим.
анна. 30 лет. жена клеща. в прошлом жила голодной, тяжёлой жизнью. муж её избивал. на миг желала выздороветь, но поддалась красноречию луки и сдалась. ждала смерти как избавления. умерла от смертельной болезни легких под конец 2 акта.
закрыть через 33 сек
лука. 60 лет. странник, ведущий бродяжнический образ жизни. исповедует своеобразные религиозные взгляды: «во что веришь – то и есть». интересуется личностями и постояльцев ночлежки. придерживается идеи лжи во благо, стараясь облегчить страдания окружающих ложной надеждой: «не в слове — дело, а — почему слово говорится? ». исчезает между 3-4 актом, вероятно, уйдя в “хохлы”, заинтересовавшись их верой.
настя. 24 года. обыкновенная девица, увлекающаяся романтическими . эмоциональна. сопереживает луке, придерживаясь его точки зрения относительно лжи. работает проституткой, имеет отношения с бароном.
квашня. 40 лет. торговка пельменями. симпатизирует медведеву. была замужем за нелюбимым человеком, придерживается феминистических взглядов. её заканчивается недосказанной, она остаётся в добром здравии
ответ:
объясненивспоминая свои первые классы и милую сердцу учительницу, дорогую анну николаевну, я теперь, когда промчалось столько лет с той счастливой и горькой поры, могу совершенно определенно сказать: наставница наша любила отвлекаться.бывало, среди урока она вдруг упирала кулачок в остренький свой подбородок, глаза ее туманились, взор утопал в поднебесье или проносился сквозь нас, словно за нашими спинами и даже за школьной стеной ей виделось что-то счастливо-ясное, нам, конечно же, непонятное, а ей вот зримое; взгляд ее туманился даже тогда, когда кто-то из нас топтался у доски, крошил мел, кряхтел, шмыгал носом, вопросительно озирался на класс, как бы ища спасения, испрашивая соломинку, за которую можно ухватиться, – и вот вдруг учительница странно затихала, взор ее умягчался, она забывала ответчика у доски, забывала нас, своих учеников, и тихо, как бы про себя и самой себе, изрекала какую-нибудь истину, имевшую все же самое к нам прямое отношение.– конечно, – говорила она, например, словно укоряя сама себя, – я не сумею научить вас рисованию или музыке. но тот, у кого есть божий дар, – тут же успокаивала она себя и нас тоже, – этим даром будет разбужен и никогда больше не уснет.или, зарумянившись, она бормотала себе под нос, опять ни к кому не обращаясь, что-то вроде этого: – если кто-то думает, будто можно пропустить всего лишь один раздел , а потом пойти дальше, он жестоко ошибается. в учении нельзя обманывать самого себя. учителя, может, и обманешь, а вот себя – ни за что.то ли оттого, что слова свои анна николаевна ни к кому из нас конкретно не обращала, то ли оттого, что говорила она сама с собой, взрослым человеком, а только последний осел не понимает, насколько интереснее разговоры взрослых о тебе учительских и родительских нравоучений, то ли все это, вместе взятое, действовало на нас, потому что у анны николаевны был полководческий ум, а хороший полководец, как известно, не возьмет крепость, если станет бить только в лоб, – словом, отвлечения анны николаевны, ее генеральские маневры, задумчивые, в самый неожиданный миг, размышления оказались, на удивление, самыми главными уроками.как учила она нас арифметике, языку, , я, собственно, почти не помню, – потому видно, что это учение стало моими знаниями. а вот правила жизни, которые учительница произносила про себя, остались надолго, если не на век.может быть, пытаясь внушить нам самоуважение, а может, преследуя более простую, но важную цель, подхлестывая наше старание, анна николаевна время от времени повторяла одну важную, видно, истину.– это надо же, – говорила она, – еще какая-то малость – и они получат свидетельство о начальном образовании.действительно, внутри нас раздувались разноцветные воздушные шарики. мы поглядывали, довольные, друг на дружку. надо же, вовка крошкин получит первый в своей жизни документ. и я тоже! и уж, конечно, отличница нинка. всякий в нашем классе может получить – как это – свидетельство об образовании.в ту пору, когда я учился, начальное образование ценилось. после четвертого класса выдавали особую бумагу, и можно было на этом завершить свое учение. правда, никому из нас это правило не подходило, да и анна николаевна поясняла, что закончить надо хотя бы семилетку, но документ о начальном образовании все-таки выдавался, и мы, таким образом, становились вполне грамотными людьми.– вы посмотрите, сколько взрослых имеет только начальное образование! – бормотала анна николаевна. – спросите дома своих матерей, своих бабушек, кто закончил одну только начальную школу, и хорошенько подумайте после этого.мы думали, спрашивали дома и ахали про себя: еще немного, и мы, получалось, догоняли многих своих родных. если не ростом, если не умом, если не знаниями, так образованием мы приближались к равенству с людьми любимыми и уважаемыми.– надо же, – вздыхала анна николаевна, – какой-то год и два месяца! и они получат образование! кому она печалилась? нам? себе? неизвестно. но что-то было в этих причитаниях значительное, серьезное, тревожащее…* * *сразу после весенних каникул в третьем классе, то есть без года и двух месяцев начально образованным человеком, я получил талоны на дополнительное питание.шел уже сорок пятый, наши лупили фрицев почем зря, левитан каждый вечер объявлял по радио новый салют, и в душе моей ранними утрами, в начале не растревоженного жизнью дня, перекрещивались, полыхая, две молнии – предчувствие радости и тревоги за отца. я весь точно напружинился, суеверно отводя глаза от такой убийственно-тягостной возможности потерять отца накануне явного счастья.вот в те дни, а точнее, в первый день после весенних каникул, анна николаевна выдала мне талоны на доппитание. после уроков я должен идти в столовую номер восемь и там пообедать.бесплатные талоны на доппитание нам давали по очереди – на всех сразу не хватало, – и я уже слышал про восьмую столовку.да кто ее не знал, в самом-то деле! угрюмый, протяжный дом этот, пристрой к бывшему монастырю, походил на животину, которая распласталась, прижавшись к земле.
