Какой поступок печорина я считаю самым авантюрным и почему? Герой Нашего Времени 9 класс. очень . ​

    Стихотворения символистов особенно сложны для понимания и, тем более, для анализа, ведь их смысл сильно завуалирован. Поэтому одно и тоже стихотворение разными людьми может восприниматься по-разному. Еще Жан Мореас писал: «Символическая поэзия – враг поучений, риторики и объективных описаний; она стремится облечь идею в чувственно постижимую форму». Основываясь на этих самых чувствах, я и буду анализировать стихотворение «Отчаяние» написанное в 1904 году.      Это стихотворение по своей пространственно-временной организации очень динамично. Любой внимательный читатель сразу же заметит, что с каждой новой строфой скорость движения зимней стихии увеличивается:     «Веселый, искрометный лед.     Но сердце - ледянистый слиток.     Пусть вьюга белоцвет метет,-     Взревет; и развернет свой свиток.
    Срывается: кипит сугроб,     Пурговым кружевом клокочет,     Пургой окуривает лоб,     Завьется в ночь и прохохочет».     Как видите, на смену вьюги приходит лавина, и создается ощущение усиления ветра.      Но в произведение есть еще одна буря – буря внутри лирического героя, и с каждой строчкой она бушует все сильнее. А в третьей строфе автор даже прибегает к двойника», который создает еще большее чувство страха и опасности. От этого также увеличивается динамика.      Прочитаем первые три строфы еще раз. Чувствуете эту скорость, этот холод, эту темноту? В таком мире каждый человек становится волком-одиночкой, который живет лишь для того, чтобы выжить. Напоминает закон джунглей, не правда ли?      И чтобы наш мир не превратился в такие холодные джунгли, автор призывает сбавить ход и, наконец-то, осмотреться:     «Душа, остановись - замри!     Слепите, снеговые хлопья!     Вонзайте в небо, фонари,     Лучей наточенные копья!»     Белый словно говорит: «Видишь, каким стал этот мир! Он ужасен! Он сер, уныл, холоден и неприветлив!» И лишь свет все изменить. Причем не просто свет, а «лучей наточенные копья», то есть герою придется приложить усилие, чтобы побороть эту темноту.      Это стихотворение актуально и по сей день, ведь каждого из нас можно представить в роли этого лирического героя. И если мы, подобно ему, будем забывать красоту и размеренность этого мира, в скором времени наступит холодное отчаяние…

 Ни время, ни место не позволяют нам входить в подробные объяснения о 
    "Мертвых душах", тем более что это мы непременно сделаем в скором времени, представив читателям "Современника", может быть, не одну статью вообще о сочинениях Гоголя и о "Мертвых душах" в особенности. Теперь же скажем коротко, что, по нашему крайнему разумению и искреннему, горячему убеждению, "Мертвые души" стоят выше всего, что было и есть в русской литературе, ибо в них глубокость живой общественной идеи неразрывно сочеталась с бесконечною художественностию образов, и этот роман, почему-то названный автором поэмою, представляет собою произведение, столь же национальное, сколько и высокохудожественное. В нем есть свои недостатки, важные и неважные. К последним относим мы неправильности в _языке_, который вообще составляет столь же слабую сторону таланта Гоголя, сколько его _слог_ (стиль) составляет сильную сторону его таланта. Важные же недостатки романа "Мертвые души" находим мы почти везде, где из поэта, из художника силится автор стать каким-то пророком и впадает в несколько надутый и напыщенный лиризм... К счастию, число таких лирических мест незначительно в отношении к объему всего романа, и их можно пропускать при чтении, ничего не теряя от наслаждения, доставляемого самим романом. 
     Но, к несчастию, эти мистико-лирические выходки в "Мертвых душах" были не простыми случайными ошибками со стороны их автора, но зерном, может быть, совершенной утраты его таланта для русской литературы... Все более и более забывая свое значение художника, принимает он тон глашатая каких-то великих истин, которые в сущности отзываются не чем иным, как парадоксами человека, сбившегося с своего настоящего пути ложными теориями и системами, всегда гибельными для искусства и таланта. Так например, в году вдруг появилась статья Гоголя о переводе "Одиссеи" Жуковским, до того исполненная парадоксов, высказанных с превыспренними претензиями на пророческий тон, что один бездарный писатель нашел себя в состоянии написать по этому поводу статью, грубую и неприличную по тону, но справедливую и основательную в опровержении парадоксов статьи Гоголя. Это опечалило всех друзей и почитателей таланта Гоголя и обрадовало всех врагов его. Но история не кончилась этим. Второе издание "Мертвых душ" явилось с предисловием, которое... которое... испугало нас еще больше знаменитой в летописях русской литературы статьи об "Одиссее"... Это предисловие внушает живые опасения за авторскую славу в будущем (в она непоколебимо прочна) творца "Ревизора" и "Мертвых душ"; оно грозит русской литературе новою великою потерею прежде времени... Предисловие это странно само по себе, но его тон... C'est le ton qui fait la musique, говорят французы... {Это тон, который делает музыку. - Ред.} В этом тоне столько неумеренного смирения и самоотрицания, что они невольно заставляют читателя предполагать тут чувства совершенно противоположные...