Характеристика слепого музыканта из оповидання Слепой музыкант володимир Короленко​

Жизнь сложна и таинственна. Она скрывает от нас наше бу­дущее, нашу профессию, но для каждого из нас наступает мину­та, когда нужно сделать свой выбор: кем же хотим стать? Куда пойти учиться дальше? Можно стать хлеборобом, агрономом, экономистом, строи­телем или шофером, а можно стать врачом. Но какую бы я ни выбрал профессию, я знаю, что она должна радовать людей и меня, приносить пользу обществу. Именно поэтому свою жизнь я хочу посвятить воспитанию детей. Ведь воспитание — это постоянный поиск, это отсутствие покоя. На мой взгляд, профессия учителя — самая благородная сре­ди всех других еще и потому, что она самая древняя. Человек, прежде чем стать первым в мире скотоводом, охотником и хле­боробом, уже был учителем, воспитателем следующих поколе­ний. Может быть, первый педагог был не столько учителем ре­бят, сколько любознательным и терпеливым воспитателем. Учеба и воспитание — это неразделимые понятия, которые, как воды многих ручейков, сливаются в одну реку. Сложна и нелегка работа педагога. Разумеется, что быть просто учителем легче. Труднее быть настоящим воспитателем, другом учеников. Я думаю, что настоящий учитель — это чело­век, который имеет не только глубокие знания, а еще умеет об­щаться с детьми, воспитывает их честными, работящими, доб­рыми. Для этого нужно раскрыться полностью. Стать в душе уче­ником, жить ученической жизнью, детскими интересами и пе­реживаниями, одновременно оставаясь человеком. А это связа­но со многими трудностями, неудобствами: нужно раньше прийти в школу, больше, чем хотелось бы, побыть среди учени­ков, а не в учительской, вовремя зайти домой к ученику и вести себя там так, чтобы визит не нанес еще больший вред, а достучаться до «заблудшей» души воспитанника. Большинство учителей именно так и поступают. И хотя это хлопотно, тягостно, но они не могут иначе, не могут быть дру­гими. Потому что они — педагоги, воспитатели, наставники по призванию. В этом смысл их жизни, радость и красота работы. Именно поэтому я и хочу стать учителем. Надеюсь, что смо­гу найти общий язык с учениками, если буду их уважать, при­слушиваться к их мнению, всегда буду стараться понять своих воспитанников. И если мне удастся вырастить их смелыми, че­стными и гордыми, заботливыми по отношению к родителям и окружающим людям, умеющими быть полезными своему клас­су, городу, значит, я нашел свое призвание.

Это стихотворение открывает цикл «Ямбы» (1907 – 1914), который автор причислил к «лучшим» своим стихам (письмо В.С.
Миролюбову, 1918). Особенностью его проблематики стала открытая гражданская направленность:

Да. Так диктует вдохновенье:
Моя любовная мечта
Все льнет туда, где униженье,
Где грязь, и мрак, и нищета.
Туда, туда, смиренней, ниже, -
Оттуда зримей мир иной…

(«Да. Так диктует вдохновенье…», 1911 – 1914)

Эпиграфом к циклу стала цитата из «Сатир» Ювенала (96 ок. 127): «Негодование рождает стих» (пер. В.Н. Орлова).
«Негодование» Блока обращено на «непроглядный ужас жизни», представляющий в стихотворениях цикла «Ямбы» «ночной»,
«черной», «траурной», «лживой», полной «безличного» и «несбывшегося». Реминисцентный ряд цикла чрезвычайно богат – в нем
слышны отголоски произведений А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.А, Некрасова, Ф.И. Тютчева. Лирический герой А. блока,
наследник и продолжатель русской поэтической традиции, обращается к читателям от имени ее носителей:

Но мы – все те же. Мы, поэты,
За вас, о вас тоскуем вновь,
Храня священную любовь,
Твердя старинные обеты…

(«О, как смеялись вы над нами…», 1911)

В стихотворении «О, я хочу безумно жить…» лирический герой провозглашает как цель своего творчества:

Все сущее – увековечить,
Безличное – вочеловечить,
Несбывшееся – воплотить!

В отличие от скептицизма «Художника», данное стихотворение проникнуто пушкинским доверием к жизни («хочу безумно
жить»), стремлением в ее оценке подняться над временным и личным:

Пусть душит жизни сон тяжелый,
Пусть задыхаюсь в этом сне…

Понятие «жизнь» двойственно – это реальность, в которой «задыхается» лирический герой, и высший смысл бытия,
становящийся доступным ему благодаря творческому дару воплотить» лишенное плоти, «увековечить» мгновенное,
вдохнуть душу в «безличное». Лирический герой стихотворения предстает новым «пророком», продолжающим пушкинскую и
лермонтовскую традицию. «Пророк» Пушкина (1826), исполненный божественной «волей», у Лермонтова превращается в
«угрюмого» отшельника, о котором «старцы детям говорят»:

Смотрите ж, дети, на него:
Как он угрюм, и худ, и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!

(«Пророк», 1841)

О блоковском пророке «в грядущем скажет» «юноша веселый», напоминающий «племя//Младое, незнакомое» пушкинского отрывка
«Вновь я посетил…» (1835), «внука»

…когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.

Потомок блоковсокго пророка прежде всего просит его «угрюмство», сосредоточенность на темной стороне действительности:

Простим угрюмство – разве это
Сокрытый двигатель его?

На новом этапе преодолевается лермонтовский пессимизм, в основе «всеведенья» пророка снова, как у Пушкина, оказываются
«добро и свет» («Он весь – дитя добра и света…»). Заключительная строчка – реминисценция из другого пушкинского
стихотворения, хотя можно сказать, что в ней развивается мотив, характерный для всего творчества великого поэта,
восславившего в «жестокий век… свободу» («Я памятник себе воздвиг нерукотворный…», 1836). Свобода – «сокрытый двигатель»
творчества, позволяющий поэту продолжать свой путь, «обходя моря и земли», как пушкинский пророк, преодолевая время и
судьбу.